Книга 100 лет без любви, страница 71 – Надежда Волгина

— Пускай у нас поспит, раз Гришенька еще не починил люльку, — пробормотала она и выскочила за дверь.

— Довольна?! — заорала я и даже затопала ногами. — Думаешь, победила, да? Черта с два тебе!

Хотелось все крушить вокруг. Бить, ломать, рвать, кричать… Злость душила. Не могла расстегнуть шубу — так тряслись руки.

— Я и тебя вытравлю, сволочь! Я вас всех повытравливаю, гады! Гады! — снова проорала я.

Не успела я сообразить, как дверь распахнулась и в комнату вбежал свекор, а за ним бледный Григорий.

— С ума сошла, девка?! Хочешь ославить нас на всю округу?

Не помню, когда в последний раз свекор со мной разговаривал. Вскоре после свадьбы, наверное. После этого все больше отмалчивался. Если и высказывал недовольство, то только через свекровь или сына. Поэтому, только сейчас меня осенило, насколько сильна его ненависть. Всю ее он вложил в две короткие фразы. Глаза его превратились в две злые щелочки, рот ощерился, словно пасть зверя. Даже зубы напоминали острые клыки.

— Уйми эту дуру! — велел он сыну, вытолкнув его на середину комнаты. — Иначе, я вас обоих порешу!

Господи, что я творю! Какой позор! Я отвернулась от мужа, пытаясь дрожащими пальцами справиться с завязками на шубе.

— Давай помогу, — почувствовала руки Григория у себя на плечах.

Слезы застилали глаза. Я ничего не видела и еще меньше понимала.

Он развернул меня к себе и, казалось, копошился вечность, снимая с меня шубу. Дрожь прошибала с головы до пят. И хуже всего было то, что я чувствовала, как трясет ту тоже. Голова кружилась, ноги подкашивались. Я чуть не упала, когда колени в очередной раз подогнулись. Григорий подхватил меня и уложил на кровать, продолжая раздевать.

— Родная моя, желанная… успокойся.

Только тут до меня дошло, что Григорий успел снять не только шубу и валенки. На мне уже не было чулок, и платье задрано до самой груди.

— Нет, — простонала я. Сил сопротивляться не осталось. — Помоги же мне! — обратилась я к той.

Остатки сознания уловили ее бесполезные попытки что-то сделать — помешать Григорию. Ей это было так же противно, как и мне. Она так же реагировала на боль, что причиняли мне руки мужа. Она боялась и боролась с отвращением, но ничего не могла поделать.

— Зачем же ты тогда мешаешь? — прорыдала я. — Уйди, не унижай меня еще сильнее.

* * *

Я села в кровати, ощущая покалывание во всем теле. Слезы еще не просохли, и я громко всхлипывала. Но это были не мои слезы, а Веры. Моим было отвращение с привкусом тошноты.

Зачем она позволяет так с собой поступать? Ведь можно же по-другому, я уверена. Достаточно только поговорить с Григорием, попытаться объяснить ему.

Под одеялом было жарко. Жутко хотелось пить. С удовольствием прошлась по прохладному полу. Включила свет на кухне, налила себе воды в большой стакан до верха и уселась с ногами на стул.

Не пугали ни тени за окном, ни пустая и темная квартира. Об этом я попросту не думала. Все мысли мои были заняты Верой — ее интимной жизнью. Именно она послужила причиной ее ненависти к Григорию. Всепоглощающая страсть заставляет его делать ей больно. Но я уверена, что он об этом даже не догадывается, как не замечает ее реакции на близость с ним. Так почему она просто не поговорит с ним? Нельзя же за это убивать!

Мои познания во взаимоотношениях мужчины и женщины сводились к чистой теории и тому, что благодаря Вере испытывала во сне. Но я читала много книг. И пусть в них не расписывалась эта сторона в деталях, но наделенный воображением человек мог себе все это представить. Я точно знала, что происходит в момент совокупления. Современный мир не оставляет места для наивности и незнания. Более искушенная в этих делах Наташа нередко просвещала меня, потчуя излишними даже подробностями. А дальше дорисовывало мое воображение. И все было совсем не так, как у Веры с Григорием. В моих фантазиях все было прекрасно.