Книга 100 лет без любви, страница 44 – Надежда Волгина

— Как дела? — спросил Захар, когда я закрыла за Наташей дверь.

Он стоял в коридоре, привалившись к стене, и закрывал собой свет от лампочки. Выражения лица его я не видела.

— Нормально.

Он так и не посторонился, когда я подошла. Пришлось протискиваться бочком, коридор-то тесный.

Как всегда повисла неловкость. Интересно, почему мы не можем общаться с ним нормально? Вот даже сейчас — стою посреди коридора и не знаю, куда пригласить его и о чем с ним говорить.

— Хочешь чай или кофе? — решила проявить вежливость.

— А пожевать что-нибудь есть? Целый день не ел.

Захар, наконец, отлепился от стены и первый пошел на кухню. Наверное, в отличие от меня, неловкости он не испытывал. Ладно хоть в холодильник не полез, а скромно уселся за стол.

И чем мне его угощать? Сама-то обхожусь бутербродами. По пути с больницы купила колбасы и сыра, нажарила себе картошки и наелась от пуза.

Пока нарезала хлеб, вспомнила про закрутки на зиму. Достала из чулана соленые огурцы и салат из баклажанов. Хоть какое, но разнообразие. Стараюсь для него, как для важного гостя. Хоть бы сказал что — сидит, наблюдает… Может, я хлеб режу неправильно, или толщина колбасных ломтиков не такая, как нужно, получается?

Сервировав стол, я поставила перед Захаром тарелку и с облегчением опустилась на стул.

Какое-то время Захар сосредоточенно жевал и не смотрел на меня. Потом, словно, решился — даже отодвинул тарелку с недоеденным бутербродом.

— Можешь сказать, что нашло на тебя в мастерской? Почему так резко испортилось настроение?

Он внимательно смотрел на меня. Я поняла, что невольно ждала этого вопроса. Вот он шанс — вывести его на чистую воду.

— Одну минуту…

Я ушла в комнату, стараясь не обращать внимания на его удивление. Достала брошь из серванта и рассмотрела ее как следует. Не покидало чувство, что делаю это в последний раз. Так — в последний раз. Все изменится, как только я покажу ее Захару. Интуиция кричала об этом во весь голос. Она перестанет быть, хоть и старинным, но просто украшением.

— Узнаешь? — Я положила брошь перед Захаром.

Что стало с его лицом! Он, не отрываясь, смотрел на брошь, но в руки не брал. И выражение было такое странное — смесь брезгливости и заинтересованности, словно перед ним извивалась редкая, но жутко ядовитая змея.

— Знакомая вещь? — повторила я вопрос.

— Первый раз вижу, если ты об этом.

Я наблюдала за лицом Захара. Сейчас он нацепил маску упрямого равнодушия.

— Но ты знаешь о ее существовании. Ведь так? — не отставала я.

— Ну, знаю, — кивнул Захар.

— Может, расскажешь?

— Да, рассказывать-то особо нечего.

— Откуда у тебя рисунок броши?

— Его сделал мой предок.

Захар отвечал неохотно. Слова приходилось тащить из него. Меня это порядком выводило из себя. Сидит тут, весь такой загадочный, выдает по слову в минуту. А ведь меня это тоже касается!

— А предка зовут Иван?

— Откуда знаешь?

— Оттуда.

— Давай уже, рассказывай!

Захар встал из-за стола, подошел к холодильнику и оперся на него, скрестив руки на груди и в упор глядя на меня.

Что за хамское поведение? В ответ хотелось грубить, отмалчиваться, только не разговаривать нормально. Но так мы не сдвинемся с мертвой точки. Наверное, придется мне начать первой.

— Ладно, слушай. В общем-то, я сама про эту брошь узнала недавно…