Книга Нежная птаха для мрачного колдуна, страница 30 – Надежда Волгина

Ближе к вечеру в комнату скорби тихо вошел Монила. Он молча опустился на лавку рядом с Жиль, но смотрел тоже не на тетю, а на девушку.

— Ты сегодня ела? - шепотом поинтересовался Монила, а Жиль некстати подумала, почему при покойниках никто не говорит громко? Ведь тем уже все равно. От них уже остается только тело, а душа переносится в мир иной, а значит, ничего не слышит. Да и тело через несколько часов предадут огню, а горстку пепла она развеет над священными камнями, за пределами Райской долины.

— Нет, - ответила она другу и поняла, что не испытывает голода, лишь жуткую усталость.

— Пойдем к нам. Матушка звала... Хоть поешь.

— Нет, Мон, я должна побыть с ней до конца.

На это Монила ничего не ответил. Молча встал и вышел. Но вернулся через несколько минут с горячим калачом и крынкой молока.

— Поешь, - сунул он все это Жиль, и только сейчас она поняла, как сильно проголодалась. Так сильно, что даже мертвая тетя рядом не помешала ей расправиться с едой быстро и с аппетитом.

Монила все это время молчал и о чем-то сосредоточенно думал. И только когда Жиль осушила крынку, проговорил:

— Кур убило очень сильное заклятье, как и ягоды. Кто мог это сделать и зачем?

Оказывается, Монила не сразу с рынка пришел сюда, а сначала прибрался в курятнике. И в это же время пожаловал господин Модир. Ох! Про него-то Жиль совсем забыла! Ну да ладно, Монила тому все объяснил.

— Он долго ходил по огороду, что-то вынюхивая и высматривая, - скорчил рожицу Монила. - Мешался только. Но про заклятье сказал он, видно, разбирается в этом.

— Теперь я не смогу носить в замок ягоды, - сокрушенно проговорила Жиль.

— Тебя это так волнует? - фыркнул Монила. - Не о ягодах надо думать, а как жить будешь дальше.

Так разве ж она не думает? Только об этом и размышляет все те часы, что сидит у неподвижного тела тети.

— Попробую наняться на работу.

— Куда?

— В какой-нибудь богатый дом.

— Думаешь, кроме тебя желающих нет?

— Мон, ты к чему клонишь? - разозлилась Жиль.

— К тому, что ты можешь жить у нас, - тихо отозвался он.

— Ты знаешь, что это невозможно. Не могу я на это согласиться...

— Можешь! - перебил ее Монила, невольно повышая голос. И выглядел он сейчас каким-то странным. Несмотря на румянец смущения во все щеки, глаза его лихорадочно горели. - Если согласишься стать моей женой.

— Что? - никогда еще Жиль так не удивлялась.

— Я люблю тебя, Жиль, - придвинулся к ней Монила, беря за руку. - Мне кажется, что люблю тебя с детства. И сейчас... тебе нужна поддержка, и я предлагаю тебе себя!

Жиль до такой степени растерялась и испугалась, что невольно вырвала у друга руку и отодвинулась на самый край лавки. Именно в этот момент между ними что-то рушилось, то что она всю свою жизнь считала нерушимым.

— Мон, так нельзя. Я не люблю тебя. Разве что, как друга, брата... И рано мне еще замуж.

— Нам обоим по девятнадцать. Уже можно, - грустно ответил он, но снова придвинуться не сделал попытки. Да и глаза его как-то вдруг потухли.

Жиль и сама не понимала, что испытывает. Ей было безумно жаль Монилу, мучительно стыдно перед ним и немного противно. Не ожидала она от него такого, да и даже в тайных мыслях никогда не рассматривала друга в качестве будущего мужа.

Больше они не разговаривали, да и вскоре пришли служащие дома скорби, чтоб снести тетю в храм огня. Там все произошло быстро. Огромная печь уже была растоплена. Служащие втолкнули в огонь ящик с телом, даже не предложив Жиль проститься, и закрыли заслонки. Еще через несколько минут ей вручили глиняный горшок со всем, что осталось от тети Зуи.