Книга Нежная птаха для мрачного колдуна, страница 29 – Надежда Волгина

— Мон, они все мертвы, - пробормотала она непослушными губами. В горле стоял огромный ком, мешая дышать, но слез больше не было. Их высушил тот ужас, что она испытывала.

— Я видел. Можешь встать? Земля еще сырая и холодная.

Монила поднялся и помог встать Жиль. Ноги были все еще слабые, но с поддержкой Монилы ей удалось добрести до дому. Там друг усадил ее на теперь уже пустующую тахту, а сам принялся хлопотать у печи, заваривая травяной чай. Чуть позже он чуть ли не силой заставил Жиль выпить настойку. И она его поблагодарила, когда блаженное тепло растеклось по телу.

— Мон, как мне жить дальше? У меня ничего и никого не осталось, - уткнулась она ему в грудь и сухо всхлипнула. Слез по-прежнему не было.

— У тебя есть я. Мы обязательно что-нибудь придумаем, - только тут Жиль поняла, что солнце уже достаточно высоко поднялось. Видно, Монила не нашел ее на рынке и отправился к ней домой. - Я не знал про твою тетю... Вчера рано лег спать. А сегодня... - голос его сорвался, и он снова сжал Жиль слишком сильно. - Ты можешь пожить с нами.

Да разве же она может? Им и самим-то тесно, в крохотной комнатушке втроем. Да и нужда не покидает их дома. Куда еще ей к ним.

— Ладно, Мон, мне нужно идти, - высвободилась она из его объятий и оглядела платье. Местами на нем засохли пятна от влажной земли. Но их она потом ототрет. А сейчас ей нужно отдать последний долг тете. - Я должна идти в дом скорби.

— Я с тобой.

— Нет, Мон, ты отправляйся на рынок. Место успел занять? - была категорична Жиль. На то, что получал Монила от продажи своих изделий, практически и жила его семья. Матушка друга стирала белье, но за это получала сущие гроши. А отчим уже два года как лишился руки и разве что помогал Мониле в его ремесле. На службу того никакую не брали. Кому нужен инвалид, если здоровому работу в долине не найти?

— Давай хоть провожу, - вздохнул Монила.

Так вместе они и добрели до дома скорби в полном молчании. Там распрощались, но Монила обещал заглянуть к ней на обратном пути с рынка.

Дом скорби был поистине огромным и делился на уровни. Жиль знала, что в просторных, богато отделанных залах родные скорбели по усопшим родственникам, отсчитав за аренду зала немало монет. Были еще залы поменьше и попроще. А за пять медяков предоставлялись тесные клетушки для самых бедных. Вот в одну такую и проводил служащий Жиль.

В комнатке размером с сени в ее доме, с низким потолком, на длинной лавке был установлен грубо сколоченный ящик, в котором и покоилась тетя Зуи. Ее обмыли и переодели, но лицо выправить так и не получилось. Глаза закрыли черной повязкой, а вот рот так и остался слегка перекошенным и приоткрытым. Жиль не могла избавиться от ощущений, что тетя даже в смерти насмехается над ней.

В изголовье покойницы висел образ Богини Плодородия, и Жиль предпочитала смотреть на нее, а не на тетю. Надо ли говорить, что кроме Жиль больше никто не пришел проститься с Зуи. За последние годы тетя заработала репутацию скандалистки и сплетницы. Но Жиль скорбела, потеряв единственного родного человека.

Она все вспоминала мертвых кур и молчаливо спрашивала у Богини, за что та так обошлась с ней. Но Богиня молчала, продолжая умиротворенно взирать на все вокруг. Наверное, она жалела Жиль, придавленную горем, как и невинные пернатые создания, что никому и ничего плохого не сделали, чтоб заслужить подобную смерть. Ведь их убили, Жиль не сомневалась. Но за что?! И с ягодами ее случилось тоже что-то сверхъестественное. Не могли они сами осыпаться.