Книга Наперекор моим ошибкам, страница 82 – Дина Сдобберг

— Странно как, — голос почему-то охрип и не слушался. — Гонишь вон, а просто отвернуться не можешь. Переживаешь...

— Ни к чему эти разговоры, Ром. — Пару раз моргнула она. — Просто подумай сейчас о том, как будет лучше для мальчика. Ночь в машине...

— Хорошо, Марин. — Взял я ключи. — И спасибо тебе.

Она ничего не ответила, только плотнее обхватила себя руками и ушла. И я мог только смотреть ей вслед.

Марина.

Я спешила домой. Слишком много сразу всего, и хотелось просто спрятаться. От правильных решений, от взглядов, от своих чувств. Их давно не должно было быть, или они вовсе не должны были появляться. И конечно, после всех проблем, в которые я попала благодаря Роману, я должна была обходить его стороной. Это было разумно, это было правильно.

— Ладно, — ворчала на меня Лада. — Мозги у тебя травмированные, но инстинкт-то у тебя должен быть? Инстинкт самосохранения, желание выжить, не? Не слышала? Это в принципе в базовых настройках любого живого существа должно быть.

Я всё это знала и сама. Но как объяснить кому-то то, что и сама с трудом понимала. Я каждый раз убеждала сама себя, что ни одно желание выяснить подробности чего-то, случившегося в прошлом, не стоит риска попасть в подобные неприятности заново.

Но с каждой встречей я раз за разом откладывала тот момент, когда я прекращу любое общение с Романом. Каждый раз, когда я его видела, во мне оживала отчаявшаяся девочка, что хотела напиться до беспамятства и стать наконец той, которую видела во мне мать. Соответствовать всем её упрёкам.

И та девочка помнила, кто встал стеной между ней и матерью, и благодаря кому она смогла перестать плыть по течению в никуда, и начать жить так, как считала правильным.

Рома... Легко было помнить, чем всё закончилось, когда он хамил, оскорблял и смотрел на меня, как на что-то мерзкое. Я хорошо различала неприязнь в его взгляде в то время, когда он только вновь появился.

Но когда он улыбался, смотрел так пристально, словно хотел запомнить до мельчайших подробностей, проявлял заботу так, как умел только он. Незаметно, не нарочито, словно всё, что он делал, было само собой разумеющееся и ничего более.

Когда передавал мне Матвея, радостно улыбавшегося, непосредственного, ещё не умеющего лгать и притворяться...

Я сдавалась даже без боя, снова позволяя себе отсрочку.

А вчера вечером поняла, что больше нельзя. И так, стоит вспомнить, что больше встреч не будет, и я сама приняла это решение, как слезы начинают размывать всё вокруг.

— Это всё иллюзия, так похожая на мою мечту, но не более, чем мираж. — Сказала я сама себе, пытаясь не жалеть о том решении, что вчера приняла.

Я нарочно пошла домой пешком. Чтобы наверняка никого не застать. Смена выдалась не из лёгких. Помимо плановых пациентов после операций, поступила девушка из родблока. В госпитале это отделение было одним из самых небольших, я бы вообще сказала, что это отделение у нас было номинальным. Да и кому оно было нужно, когда в городе был огромный медицинский центр, большая часть которого была отведена именно под геникологию, перинаталку и сейчас расширяли педиатрическое отделение? А про главврача центра, Власову Алину Андреевну, и вовсе ходили просто какие-то легенды.

Но иногда, так складывались обстоятельства, что и к нам приходилось ехать роженицам. Девушка поступила по скорой, и вроде ничего не обычного. Но на узи, которое ей делали при поступлении, наш врач увидела обвитие плода.