Книга Наперекор моим ошибкам, страница 104 – Дина Сдобберг

— Почему? — тихо спросила она, попытавшись освободить руку. — Почему так?

— Не знаю. Сказать, что так вышло, глупо. Объяснить... Сам плохо понимаю, что тогда произошло. — Слова сами полились.

Я боялся, что не смогу рассказать, что она не станет слушать, что это всё не имеет значения. А сейчас торопился, боясь не успеть всё рассказать. Не ответить на её вопросы. А она слушала внимательно, иногда лишь хмурилась.

Я рассказывал не приукрашивая, не стараясь выгородить или обелить себя. Что-то было такое, мистическое, в том, что этот разговор состоялся здесь, в палате реанимации, где незаметно, но каждый день идёт война между жизнью и смертью. Жить или остаться памятью, быть или исчезнуть. И почему-то казалось, что сейчас на этих весах моя собственная жизнь.

Роман.

Пока я рассказывал, всё как будто замерло, не мешая наконец-то сложить две правды в одно целое.

— Когда меня привезли, и почти затолкали в тот кабинет, — вспоминала Марина, глядя куда-то в сторону. — Мне сразу сунули ту бумагу и велели читать вслух. Я не знала, что идёт запись. Я прочитала почти до конца, когда спросила что это за бред от твоего имени. Те следователи вели себя так, словно сами были преступниками. И они были уверены, что им ничего не будет, что они могут позволить себе всё, что угодно. Не считаясь с тем, законно это или не очень. Один из них обещал, что запрёт меня на выходные в камере с бродягами. И когда меня потащили из кабинета...

— Этого не случилось. И пусть этот страх забудется навсегда, — я сел на кушетку и притянул её к себе.

Даже сейчас, зная, что угрозы только угрозами и остались, и спустя столько лет, она дрожала рассказывая о пережитом.

— Я до сих пор не люблю узких тёмных коридоров, и стараюсь их пройти как можно скорее, — прошептала она.

Её тихие слова острыми крюками рвали на мне кожу. Я никак не мог защитить её от этого, не мог избавить от этих воспоминаний.

— Оказавшись одна в камере, я забилась в угол, надеясь, что если приведут кого-то, то меня просто не заметят. Там было темно. И холодно. Я боялась заснуть. Хотя очень сильно замёрзла. Я так и не смогла избавиться от этого холода. Я замерзала далеко не в первый раз. В горах, чем выше поднимаешься, тем больше сила холода. А я была на вершинах, где собственное дыхание замерзает и оседает инеем. — Тихо, пережидая всхлипы, что пытались вырываться, рассказывала Белка. — Но я всегда помнила, что главное, сохранить кровоток в пальцах. Иначе не спустишься. А внизу ждёт баня с парилкой. Или горячая ванна дома. Но мне больше нельзя ни в парилку, ни в горячую ванну. А потом, внезапно загорелся свет. И от света, что давала даже та, тусклая лампочка меня почти ослепило. Меня просто выгнали на улицу, ничего не объяснив и даже не отдали документы. Потом я узнала, что в ту ночь в СИЗО умерла моя мать. И дело закрыли в связи со смертью обвиняемого. У неё сердце не выдержало всего происходящего.

— Да? — удивился я.

— Я тоже удивилась. Я никогда не слышала от неё жалоб на сердце. Она сотни раз упрекала меня, что забыла про спокойный сон, но ни разу не пожаловалась на действительно серьёзную проблему, — пожала плечами Марина. — Мне передали документы, свидетельство о смерти, акт вскрытия... Я плохо понимала, что происходит вокруг в тот момент. Если честно, то меня на её похороны пригласили. Всем занимался её партнёр.