Книга Девочка с фермы и мажор, страница 82 – Елена Твардовская

Она смотрела на него, и в голове её крутились вчерашние слова. «Ты ничего не стоишь». «Я ненавижу тебя». И вот он стоит, в белой футболке, которая, кажется, светится на солнце, и говорит, что хочет помочь. Просто так.

Она развернулась и пошла к конюшне.

— Ты куда? — крикнул он вдогонку.

— Идёшь или нет? — обернулась она. — Конюшня сама себя не вычистит.

Глеб не заставил себя ждать.

Он взял всю грязную работу на себя, и Ева, надо сказать, была совсем не против. Она давала ему самые тяжёлые задания: перекидать старую подстилку, вычистить денники, которые не трогали с прошлой недели, перетаскать мешки с опилками.

— Твои кроссовки сегодня падут смертью храбрых, — заметила она, глядя, как он стоит посреди денника, пытаясь понять, с какой стороны подступиться к куче навоза.

— Это мои любимые кроссовки, — простонал Глеб.

— Были любимыми.

Он работал, и она удивлялась тому, как он это делал. Неумело, неловко, но старательно. Он не жаловался, хотя она видела, что ему тяжело. Только иногда бросал на неё взгляды, в которых читалось: «Ну что, довольна?»

И она, честно говоря, была довольна.

— Ева, тут это... — донёсся его голос из дальнего денника.

— Что?

— Тут... это... не может быть правдой, — он выглянул, и лицо его было бледным. — Там столько навоза, что это не может быть одной лошадью. Они сюда что, всей четвёркой ходят?

— Это Молния, — Ева не сдержала улыбки. — Он у нас крупный.

— Это не крупный, это гигантский! — Глеб вышел из денника, отряхивая руки. — Ева, это нереально. Там целая гора. Я видел такие только в горах. В Альпах. Когда летал на горнолыжный курорт.

— Летал, значит, — усмехнулась Ева. — А теперь пора приземляться. Иди работай.

Она завела его в стойло к Молнии. Тяжеловоз стоял, повернув голову, и смотрел на незнакомца с ленивым любопытством. В углу стойла, аккуратно, будто специально для гостя, лежала свежая куча.

— Неет, — протянул Глеб, отступая на шаг. — Я не стану. Меня тошнит. Теперь понимаю, почему все твои парни сбегали после конюшни.

— Сам хотел помочь! — Ева скрестила руки на груди.

— Ева, эта куча больше нас с тобой! — он показывал на неё, как на доказательство своей правоты. — Это вообще конь или монстр?

— Не обижай Молнию, — Ева подошла к тяжеловозу, потрепала его по холке. — Тебе его ещё мыть.

— Что? — голос Глеба сорвался.

— А ты как хотел? — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Сегодня у Молнии день банных процедур. Так что выбирай: сначала убираешь кучу, потом моешь коня, или наоборот?

Глеб смотрел на кучу, потом на Молнию, который смотрел на него с высоты своего роста и, кажется, усмехался. Потом снова на кучу.

— Сначала конь, — сказал он, и голос его прозвучал как приговор.

— Ммм, — протянула Ева. — Кучу оставил на десерт.

— Пожалуйста, замолчи, — он закрыл глаза. — Меня сейчас точно стошнит.

Она весело засмеялась и отошла к стене, прислонилась плечом и приготовилась наблюдать. Глеб подошёл к Молнии, протянул руку, и тяжеловоз, который обычно был ласков со всеми, вдруг повёл ухом и отступил.

— Иди сюда, коняшка, — Глеб сделал шаг вперёд. — Я не кусаюсь.

Молния смотрел на него. В его глазах, кажется, читалось: «А я кусаюсь».

— Не бойся, — Глеб протянул руку, пытаясь дотронуться до морды. — Я хороший. Ева, он меня боится?