Книга Девочка с фермы и мажор, страница 70 – Елена Твардовская

— Хорошо, — легко согласился Глеб. — Не буду.

Они ехали молча, и Ева смотрела в окно, на поля и перелески, которые сменяли друг друга за стеклом. Мысли крутились в голове, одна тревожнее другой, и она никак не могла заставить их замолчать.

— Глеб, — сказала она.

— М-м-м?

— А если твои родители начнут задавать вопросы?

— Будем импровизировать.

— А если они что-то про тебя спросят? — Ева повернулась к нему. — Любимый цвет? Любимая еда? Твой день рождения?

Глеб усмехнулся.

— Чёрный. Овощной бургер из вестерн-бара. Двенадцатое декабря. Но можешь не волноваться, отец вряд ли знает правильный ответ хотя бы на один из этих вопросов.

Ева улыбнулась, когда он сказал про бургер. А потом расстроилась, когда он сказал про отца. Она догадывалась, что у них сложные отношения — слишком уж напряжённым было лицо Глеба каждый раз, когда он говорил о Сергее Смирнове. Но сейчас, услышав это короткое «вряд ли знает», она поняла, что всё гораздо сложнее, чем она думала. И от этого становилось ещё волнительнее.

— А если... — начала она.

— Ева, — Глеб мягко перебил её. — Это не викторина. Там не будет каверзных вопросов. Просто будь собой, ладно?

— Тогда я им не понравлюсь, — выдохнула она.

— Поверь, понравишься.

— Откуда ты знаешь?

Он задумался. Слова вертелись на языке, готовые сорваться, и он уже почти сказал: «Мне же нравишься». Но вовремя остановился, проглотил эту странную, неуместную, возникшую из ниоткуда мысль и сказал совсем другое:

— Потому что ты моя полная противоположность. А это для отца подарок.

Ева посмотрела на него. Ей показалось, или в его голосе действительно промелькнуло что-то, чего она не могла объяснить? Но он уже отвернулся к дороге, и лицо его было непроницаемым.

Остаток пути они ехали молча.

Особняк Смирновых встретил их светом. Огромные окна горели золотым, и даже снаружи было видно, как внутри всё сверкает и переливается. Ева вышла из машины, и ноги её, обутые в чёрные шпильки, которые Ася одолжила ей «на один раз, потому что в кедах ты туда не пойдёшь», слегка подкашивались.

— Дыши, — сказал Глеб, подходя к ней. — Ты бледнее, чем обычно.

— Спасибо, очень помог.

— Я бы взял тебя за руку, чтобы ты не переживала, но в твоих условиях было: не прикасаться к тебе.

— Ладно. Ненадолго можно.

Он протянул ей руку, и она, помедлив секунду, вложила свою ладонь в его. Пальцы его были тёплыми, и это было странно — чувствовать их тепло, когда всё внутри было ледяным.

— Не дёргайся, — сказал он, и они вошли.

Внутри было ещё светлее. Хрустальная люстра, мраморный пол, лестница, уходящая наверх, и запах — дорогой, цветочный, неуловимо знакомый. Ева узнала этот запах. Так пахло в доме на той вечеринке, где она разносила текилу в ковбойской шляпе.

— Мама, — Глеб потянул её вперёд, — мы пришли.

Из гостиной выплыла Тина. Сегодня она была в длинном шёлковом платье цвета слоновой кости, с идеальной укладкой и той самой улыбкой, которая, казалось, была приклеена к её лицу навсегда. Она окинула Еву взглядом — быстрым, оценивающим — и улыбнулась шире.

— Какая прелесть! — воскликнула она, подходя ближе. — Глеб, ты ничего не говорил, что она такая красавица.

— Мам, — Глеб, кажется, смутился, но Ева не была уверена. — Это Ева.

— Ева, — Тина взяла её за руки, отстранилась, разглядывая. — Какое красивое имя. И какое платье! Тебе очень идёт.