Книга Девочка с фермы и мажор, страница 23 – Елена Твардовская

— Уверена? — Дедушка смотрел на неё, и в его взгляде было столько всего — и тревога, и гордость, и какая-то тяжёлая усталость, которая Еве не нравилась всё больше.

— Абсолютно. Я знаю материал, я отвечала билеты прямо там, на месте. Просто… забыла зачётку. Глупо, но уже неважно.

— Забыла зачётку, — повторил дедушка, и в его голосе послышалась улыбка — первая за этот вечер. — Это на тебя похоже. Вся в меня. Я в молодости тоже вечно что-нибудь забывал. Бабушка ругалась.

При упоминании бабушки за столом стало тише. Ева видела, как лицо дедушки меняется — становится мягче, уходит хмурость, появляется что-то далёкое, обращённое внутрь себя.

— А почему ты задержался? — спросила Ева, чтобы перевести разговор в более безопасное русло. — Думали, ты к ужину вернёшься.

Дедушка помолчал. Положил вилку, отодвинул тарелку.

— Опять встречался с этим Смирновым, — сказал он, и его голос стал жёстким, как натянутая струна. Он решил умолчать, что после встречи вновь ездил в следственный комитет по делу о пожаре, который произошёл несколько лет назад. Но всё снова оказалось безуспешным — его даже слушать не стали. Приняли заявление и в очередной раз сказали «Разберёмся». И это было гораздо хуже того клеща Смирнова, отчаянно вцепившегося в землю, принадлежащую Золотовым.

Еву передёрнуло. Слово «Смирнов» ударило по нервам, и в голове мгновенно вспыхнули картинки: огонь, ползущий по шторе, крики, бегство, такси, уносящее её прочь от особняка, и Глеб, стоящий в свете фар, с лицом, напряжённым от тревоги.

— Ева, ты чего? — спросил Сёма, заметив, как она вздрогнула.

— Ничего, — быстро ответила она. — Так что там со Смирновым?

— Этот Смирнов, — дедушка говорил медленно, с нажимом, будто каждое слово стоило ему усилий, — который всё охотится за нашим участком. Хочет построить на нём какую-то хрень. Отель, ресторан, конференц-зал — я уже не помню. Что-то для богатых, чтобы они приезжали и отдыхали.

— И что ты сказал? — спросила Ева, хотя знала ответ.

— А что я могу сказать? — дедушка усмехнулся горько. — Я послал его. В вежливой форме, но послал. Сказал, что земля не продаётся. Сказал, что клуб — это наша память, наше дело. — дедушка замолчал, сжал губы.

— Правильно, дедушка! — воскликнул Сёма, стукнув кулаком по столу. — Не отдавай им нашу землю!

— Успокойся, мелкий репей, — сказала Ева, потянув брата за рукав. — Не ори.

Но в душе она понимала дедушку. Понимала каждое его слово, каждую морщинку на его лице, когда он говорил о семье, о бабушке, о клубе, о памяти. И в то же время… в то же время она видела счета, которые пришли вчера. Видела пустые денники, где когда-то стояли десятки лошадей, а теперь только четыре. Видела, как тяжело дедушке каждый раз искать деньги на корм, на электричество, на воду.

— Дедушка, — сказала она осторожно, подбирая слова, — а может быть… может быть, нам действительно стоит подумать?

Дедушка посмотрел на неё. Его глаза, усталые, выцветшие, вдруг стали острыми, как лезвия.

— О чём подумать?

— О предложении Смирнова, — тихо сказала Ева. — Не о том, чтобы продать всё и уйти, а… может быть, найти компромисс. Сдать часть земли в аренду, или…

— Ева, — голос дедушки был спокоен, но в этом спокойствии было что-то такое, от чего Ева почувствовала себя маленькой девочкой, которая нашкодила. — Ты предлагаешь мне продать нашу память?