Книга Девочка с фермы и мажор, страница 201 – Елена Твардовская

Территория клуба опустела, только гирлянды всё ещё покачивались на ветру, и где-то вдалеке слышались голоса — это Нина Васильевна собирала посуду. В конюшне, куда Ева пришла вместе с Сёмой и Глебом, было тихо. Молния лежал на боку — для лошади это был плохой знак — и тяжело дышал. Ветеринар, пожилой мужчина с умными глазами и усталым лицом, осматривал его, что-то записывал в блокнот.

— Пока ничего не ясно, — сказал он, выпрямляясь. — Нужно сдать анализы. Но вы не отчаивайтесь. Лошади — крепкие животные.

— Спасибо, — тихо сказала Ева, провожая его.

Когда они вышли из конюшни, Сёма, который всё это время молчал, вдруг взорвался.

— Ты эгоистка! — крикнул он, и его голос дрожал от обиды. — Я тебе говорил, что Молнии плохо! Говорил! А ты не послушала! Ты вышла выступать, и теперь ему хуже!

— Сёма, я не знала... — начала Ева, но он не дал ей договорить.

— Ты никогда меня не слушаешь! — он вытер глаза рукавом. — Никогда!

Он развернулся и убежал в дом.

Ева хотела пойти за ним, но дедушка, который вышел из тени, остановил её.

— Оставь, — сказал он, и его голос был холодным, чужим. — Ему нужно побыть одному. А тебе... тебе нужно объясниться.

Он посмотрел на неё, потом на Глеба.

— О помолвке.

Ева замерла. Сердце её колотилось где-то в горле, и она не знала, что сказать.

— Дедушка, я... — начала она.

— Да, Вячеслав Николаевич, — Глеб шагнул вперёд, и его голос был твёрдым. — Мы с Евой вместе. Я люблю её. И я сделал ей предложение.

Дедушка смотрел на них. Его лицо было непроницаемым, и только глаза — такие же голубые, как у Евы — выдавали бурю, которая бушевала внутри.

— Ты соврала мне, — сказал он, и его голос был ровным, но в этом спокойствии было что-то страшное. — Когда я спрашивал тебя о Смирнове, ты соврала. Не посчитала нужным сообщить о своей помолвке. Не сказала мне об инвесторах. О том, что всё это ты устроила — чтобы получить их деньги. Ты всё решила сама. Видимо, моё мнение тебя не интересует, раз я узнаю обо всём из уст Смирнова-старшего.

— Это не так, дедушка, — Ева чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но она не позволяла им пролиться. — Я хотела помочь. Я хотела привести инвесторов, чтобы у нас были деньги...

— Деньги? — дедушка усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что у Евы защемило сердце. — Так тебя теперь волнуют только деньги? Ты поэтому сошлась с сыном Смирнова?

Ева замолчала. Слова застряли в горле, и она стояла, не в силах произнести ни звука. Слёзы стояли в глазах, но она не позволяла им выйти.

Глеб не выдержал.

— Да вы серьёзно что ли? — он шагнул вперёд, и его голос был громким, почти злым. — Она всё делает ради этого клуба! Работает на двух работах, учится на бюджете, помогает вам, Сёме, лошадям! Она не спит ночами, когда вы болеете! Она забыла о себе, о своей жизни, о том, что она — девушка, у которой могут быть свои желания, свои мечты! А вы? Вы когда-нибудь спрашивали её, чего она хочет? Или вам всё равно, лишь бы она была удобной, послушной, всегда рядом?

Он говорил быстро, горячо, и каждое его слово было как удар.

— Она не эгоистка, — продолжал он. — Это вы эгоисты. Вы. Она тащит всё на себе, а вы только и делаете, что требуете, обижаетесь, обвиняете. Вы хоть раз спросили её, легко ли ей? Хоть раз?

Дедушка молчал. Его лицо, только что такое непроницаемое, вдруг стало старым, уставшим. Он посмотрел на Еву, потом на Глеба, потом снова на Еву.