Книга Девочка с фермы и мажор, страница 196 – Елена Твардовская

— Ладно... — нехотя согласился Сёма, но в его голосе всё ещё слышалась тревога.

Он вышел из конюшни, оставив Еву и Влада наедине с Молнией.

— Ты веришь ему? — спросил Влад, кивая в сторону уходящего Сёмы.

— Да, конечно, — честно призналась Ева. — Просто Сёма иногда накручивает себя слишком сильно. Однажды он принёс домой спящего сурка из леса, потому что думал, что ему нужна помощь. Но... может, правда стоит заменить Молнию?

Влад усмехнулся и взглянул на жеребца, который выглядел хорошо.

— Лошади иногда капризничают, — пожал плечами Влад. — Может, вчера ему просто не понравился корм. Такое бывает.

— Надеюсь, ты прав, — вздохнула Ева.

Она ещё раз погладила Молнию, поцеловала его в бархатный нос и вышла из конюшни.

Глеб вернулся через двадцать минут. Ровно через двадцать. Джип был забит продуктами — сырами, фруктами, мёдом, мукой, яйцами, молоком. Это всё, что ему удалось купить, сторговать или попросить у ближайших фермеров. Они с радостью были готовы помочь, зная, что помощь нужна Золотовым. Он выскочил из машины, открыл багажник и крикнул:

— Нина Васильевна, ваше рабочее место готово!

— Ой, какой же ты молодец, Глебушка, — засуетилась женщина, подхватывая пакеты. — Вячеслав Николаевич, поможете?

— Да, конечно, — дедушка, всё ещё смущённый, пошёл за ней, забирая у неё тяжёлые пакеты.

Сёма тоже увязался — помогать, как он сказал, хотя на самом деле просто хотел быть рядом.

Глеб взял оставшиеся продукты, отнёс их на стол, который они приготовили для фуршета, и начал нарезать сыры и фрукты. Ева вышла к нему и с улыбкой смотрела на то, как старательно он режет фрукты.

— Помощь нужна, рыцарь? — спросила она.

— Я всегда рад твоей компании, принцесса, — улыбнулся Глеб в ответ.

Ева помыла руки и принялась помогать.

Они работали молча. Но это молчание было не тяжёлым, а каким-то своим, уютным. Глеб нарезал сыр, Ева раскладывала фрукты на тарталетки. Их плечи касались, и иногда он, будто невзначай, кормил её клубникой, а она в ответ кидала в него кусочек яблока. Они толкались, спорили, у кого тарталетка вышла лучше, и в этой суете, в этой лёгкости, в этом смехе, тревога отступала, становилась маленькой, почти незначительной.

— У тебя криво, — сказал Глеб, глядя на её тарталетку.

— У тебя ещё хуже, — парировала она, пододвигая свою ближе.

— Моя — произведение искусства.

— Твоя — недоразумение.

Он взял её тарталетку, откусил кусочек, и, жуя, с видом знатока изрёк:

— Съедобно.

— Ты только что съел мою тарталетку!

— Я проверял качество.

— Смирнов!

Она замахнулась на него ложкой, он поймал её за руку, притянул к себе и поцеловал — быстро, украдкой, пока никто не видел.

— Ты невыносим, — сказала она, отстраняясь.

— Ты тоже, — ответил он, и в его глазах было столько тепла, что она забыла, о чём хотела спорить.

Когда всё было готово, когда столы ломились от закусок, а из дома пахло свежей выпечкой, они отошли в сторону и посмотрели на то, что сделали. Разноцветные шатры, гирлянды, улыбающиеся лица, которые уже начали собираться. Это было красиво.

Ева повернулась к Глебу. Солнце светило ей в лицо, и её глаза, голубые, ясные, смотрели на него с такой благодарностью, что у него перехватило дыхание.

— Спасибо, — сказала она. — Без тебя я бы не справилась.

— Рыцари на то и нужны, да? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было наглости, только нежность.