Книга Доктор Пышка для Героя, страница 41 – Ольга Дашкова

болит сильно, и «все в порядке» когда совсем плохо. — Я вела шов ровно, стежок за стежком. –

Я выучила твой словарь. Помнишь, я тебе говорила.

Монитор показывал ровный пульс. Хороший, сильный, как и должно быть у такого человека.

— Ты напугал меня сегодня, — сказала почти неслышно. — По-настоящему. Я стояла в том

подвале и думала — он придет. Не надеялась, а именно знала. И когда ты вошел и я увидела

тебя в дверях, я едва не сказала что-то совершенно неуместное прямо там, с этими двумя

идиотами в масках.

Сомов снова кашлянул. Я снова не обратила внимания.

— А потом ты упал, и это было хуже всего. Вот этот момент был хуже подвала, хуже всего что

было до. Потому что в подвале я злилась и держалась, а когда ты упал, я просто подхватила

тебя руками и поняла, что не отпущу. Вот так вот просто поняла.

Второй слой ткани. Аккуратно, без спешки.

— Я прочла записку и уже простила, — помолчала. — Я тоже должна была написать тебе

что-нибудь раньше, чем говорить, что все кончено, это было несправедливо. Я сделала выводы

из того, чего не знала, и была абсолютно уверена в своей правоте, потому что у меня есть

практика делать именно так. Это мой способ защищаться — уходить первой, пока не ушли без

меня.

Финальный шов, выпрямилась, посмотрела на работу. Чисто. Правильно. Так, как должно быть.

— Сомов, закрываем, — сказала я обычным голосом.

— Давно готов, Марина Васильевна, — ответил он.

Последние минуты я работала молча. Говорить больше было нечего, все важное уже было

сказано, пусть и в пустоту. Пусть он не слышал, я слышала себя, и этого было достаточно.

Когда все закончилось, я стянула перчатки и стала у его изголовья. Смотрела на него –

живого, дышащего, с ровным пульсом на мониторе.

— Никогда больше, — сказала я тихо. Последний раз, только для него. — Слышишь? Никогда

больше не ложись под пули ради меня без предупреждения. Я хирург. Я умею зашивать. Но я не

умею делать это спокойно, когда на столе ты.

Монитор пищал ровно и методично, вышла из операционной. В коридоре прислонилась к стене, та

же стена, другой этаж, другой день. Закрыла глаза, пальцы правой руки сжали в кармане

сложенный бумажный квадрат.

Три слова. Я устало улыбнулась, со слезами на глазах, которые я наконец позволила себе не

контролировать. Он объяснит. Я подожду.

Лис.

Январь в Москве пахнет кофе и выхлопными газами.

Шел от метро пешком, специально вышел на остановку раньше, чтобы пройтись. Старая привычка:

после дня в закрытом помещении нужно движение, нужен воздух, нужно пространство вокруг

головы.

Курсанты сегодня были хорошими, внимательными, цепкими, с тем голодным блеском в глазах,

который бывает у людей, понимающих, зачем они здесь. Я любил таких, с ними можно работать.

Три месяца на гражданке.

Я не думал, что это будет так. Ожидал, что будет скучно, тесно, непривычно. Оказалось

иначе, оказалось, что жизнь без постоянного ощущения прицела на спине имеет свои

преимущества. Что можно просыпаться без немедленного считывания обстановки. Что можно идти

по улице и смотреть не на углы и крыши, а просто — на улицу.

Я еще учился этому.

В кармане куртки лежала маленькая коробочка. Бархатная, темно-синяя, размером чуть больше

спичечного коробка. Я купил ее четыре дня назад, зашел в ювелирный между тренировкой и