Книга Цена измены. Я не вернусь, страница 102 – Юлия Рябинина

Забилась в его руках. Пыталась вывернуться. Высвободиться.

Но мужчина встал из-за стола, выпрямился в полный рост. Его тень нависла надо мной. Потянул меня за руку и заставил встать. Я сопротивлялась ему, но моей силы конечно же не хватило, чтобы оттолкнуть настойчивые руки, которые прижимали меня к своей груди. Истерика била меня изнутри, отдаваясь крупным ознобом. От дикой неконтролируемой дрожи зуб на зуб не попадал.

— Она правда умерла?! – выкрикнула ему вопрос, сжимая в кулаках ткань одежды. – Почему умерла?!

Герман не отвечал. Он лишь гладил меня по волосам, по спине, удерживая под лопатки, не выпускал из рук.

Первый шок, первая истерика прошли спустя полчаса.

Только когда меня перестало корежить, только тогда Герман позволил мне сесть на стул. Отвернувшись от мужчины, я уперлась локтями в стол, накрыла лицо ладонями.

— Как она умерла? – осипшим до хрипа голосом задала вопрос.

— Кровоизлияние в мозг и остановка сердца, – равнодушно раздалось в ответ.

Судорожно втянула глоток воздуха. За мгновение десятки вопрос пронеслись в голове, но я задала лишь один:

— Поможешь мне?

* * *

Похороны. Поминки. Все прошло мимо меня. Я вроде находилась везде и в то же время меня не было нигде. Я перестала на какое-то время воспринимать реальность. Все казалось каким-то страшным сном. Лица людей, мелькавшие перед глазами, превратились в размытые пятна. Я никого не узнавала и не хотела этого делать, только отговаривалась дежурными фразами, когда подходили односельчане и приносили соболезнования… Но не в одном из них не было слышно искренности, хотя я и не искала ее.

Отца отпустили из следственного изолятора только на похороны. Потом забрали обратно. Полиция будет выяснять обстоятельства, при которых мама повредила голову. Отца мне не было жалко. Если его вина будет доказана и его посадят, туда ему и дорога. Он заслужил. Убийцы не должны разгуливать на свободе. В груди неприятно кольнуло и кошки заскребли на душе. Стало как-то не по себе от того, что такие мысли меня посещают по отношению к родному отцу. Но долго думать об этом мне не дала вездесущая мать Германа, бесцеремонно вмешавшись в мое личное пространство.

— Ася, может ты бы поехала домой? На тебе лица нет. Герман сказал, что ты беременна, – последнее она произнесла шепотом, – в твоем положении волноваться опасно. А здесь я и сама могу справиться. Что скажешь?

Глаза Маргариты Валентиновны, с добром и лаской заглядывающие мне в лицо, отчего-то разозлили меня.

— Нет, я не устала. Останусь, – поджав губы, грубо ответила ей и тут же пожалев, смягчилась, – извините, Маргарита Валентиновна. Вы просто и так слишком много сделали для меня и если я уеду, то буду чувствовать себя неловко…

Спустя полчаса мне все же пришлось уехать. Сильная головная боль, которая куполом накрыла мою макушку прибила к земле так, что Герман вынес меня на руках из дома.

Пока мы ехали домой, сквозь непрекращающийся шум в ушах, я слышала, как он кому-то звонил. Ругался. Но слов я разобрать не смогла: в голове все фонило, расщепляло слова на буквы, а потом и вовсе на шипящие звуки. Я потерялась в пространстве, а через какое-то время и вовсе потеряла сознание.

Пришла в сознание от того, что мне под нос сунули нашатырь:

— Ммм, – вскинув руку, попыталась подальше от лица отодвинуть этот запах.