Книга Бывшие. Измена в прошлом?, страница 45 – Ирина Суздалева

— В отца, — отвечает он просто. И в этой простоте — целая история. История сына, который всю жизнь пытался заслужить одобрение такого же упрямца.

Смотрю на Дениса. На его бледное, осунувшееся лицо с тенью бороды. На упрямый подбородок. На глаза, в которых, несмотря на боль и слабость, горит все тот же огонь. И чувствую, как сопротивление тает. Опасное, глупое чувство. Но…

— А если я тебя угроблю, решив отомстить? — роняю я напоследок… полушутя... полусерьезно.

Денис смотрит на меня. И вдруг его губы растягиваются в той самой, знакомой до боли, кривой улыбке.

— Значит, так тому и быть. А вообще… если бы ты хотела, то уже сделала бы это, когда я был на операционном столе в твоем полном распоряжении. Но-о-о, как мы выяснили, — он делает многозначительную паузу, его взгляд кажется игриво-вызывающим, — мои яйца на месте…

Я не выдерживаю. Прыскаю со смеху. Неожиданным, глупым, срывающимся звуком, который эхом отдается в стерильной тишине палаты. Денис тоже улыбается, по-настоящему, впервые за все это время. Старые шутки. Старые раны. Все смешалось.

Но смех обрывается резким, требовательным звоном моего рабочего телефона в кармане халата.

Предстоящая операция напоминает о реальности. О моей жизни, которая крутится не вокруг Дениса Волкова.

— Мне пора, — говорю я, резко разворачиваясь к двери. Нужно уйти. Сейчас же. Пока не сделала еще одну глупость.

— Так ты будешь меня лечить или мне собирать вещички? — голос бывшего мужа останавливает меня у самого порога. Я замираю, не оборачиваясь. — Но предупреждаю тебя сразу, — добавляет он, и в его тоне снова появляется чертова самоуверенность, — если я умру от какого-то сепсиса, это будет на твоей совести.

Стою спиной к нему. Секунду. Еще одну. В голове мелькают Катины слова об угрозе Дениса выписаться, вспоминаю его упрямство, его глупую шутку про яички, его слабость сейчас. Не могу забыть и об отце бывшего мужа, который сказал “спасибо”. И про Светлану Ивановну, которая обняла меня как родную, тоже помню.

Выдыхаю. Качаю головой, чувствуя поражение.

— Буду, — роняю я в пространство перед собой и выхожу в коридор, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно. Не хочу видеть победное выражение лица Дениса. Не хочу вообще ничего видеть.

Делаю несколько шагов по пустынному коридору, пытаясь загнать обратно вырвавшиеся наружу эмоции. Глупо. Опасно. Но что поделать? Я врач.

В кармане халата тихо вибрирует телефон. Приходит сообщение. Достаю гаджет машинально, все еще кипя.

На экране горит имя: “Денис”.

Хмурюсь, но все-таки открываю сообщение и… чуть не роняю телефон, когда читаю:

“Ты так и не ответила на вопрос моей матери. У тебя кто-нибудь есть?”

“Ты ответишь?”

“Ау!”

“Мы все равно скоро встретимся, и я задам этот вопрос тебе прямо в лицо!”

“Ты никуда от меня не денешься!”

Все эти сообщения пришли ко мне, пока я была на операции. Сейчас же сидя в своем кабинете и читая их, я никак не могу сделать нормальный вдох. Глаз от экрана отвести тоже не удается. С каких это пор Денис решил, что имеет права мне писать? От него не было ни слуха ни духа последние три года, а теперь он объявился и думает, что я буду вести с ним светские разговоры? Либо дело в том, что я спасла ему жизнь, и он решил, что теперь прощен за то, что натворил три года назад? Если так, тогда он крупно ошибается. Да, я согласилась быть его лечащим врачом, но не более. Не говоря уже о том, что мое согласие означает, что никаких чувств к бывшему мужу у меня нет и быть не может. Иначе бы я нарушила не только врачебную этику. И почему это я не заблокировала его три года назад? Хотя... наверное, не поздно это сделать сейчас? Вот только стоит занести палец над экраном, он отказывается опускаться. Ну и к черту! Блокирую телефон и бросаю телефон обратно на стол. Меня ждет еще одна сложная операция, потом нужно будет проведать своих пациентов и можно домой. Перерабатывать как-то совсем не хочется, как и оставаться на ночь в больнице, хотя раньше я часто так поступала.