Книга Внезапно Папа, страница 85 – Татьяна Любимая

С этими мыслями я кое–как уснул, а утром проспал. Открыл глаза, когда в комнате уже никого не было – ни Насти, ни Матвея. Как они так тихо мимо проскользнули? Когда успели?

Встаю, разминая шею, плечи, спину. Нет, спать на полу не мое. Я ж не йог. Я комфорт люблю.

Сына и няню нахожу на кухне. Застываю в проеме, не спеша обозначать свое присутствие.

Из Настиного телефона, что лежит на столе, негромко звучит какая-то легкая попсовая песня. Посреди кухни стоит стул, на нем чаша с разбитыми яйцами. Голопузый, с ярко-розовыми пятнами на коже Матвей в синих шортиках и носках старательно мешает их венчиком, в другой руке морковка, которую он с аппетитом грызет. Настя, покручивая бедрами в такт музыке, крутится рядом, подсыпает в чашу соль, сахар, щепотку соды.

Ей, между прочим, моя футболка очень даже к лицу. И цветом, и длиной. Широковата конечно, и перекошена на один бок, зато простор для фантазии шикарный. В волосах, собранных в гульку, крест-накрест китайскими палочками торчат два карандаша. Босая.

И вся такая домашняя, уютная, что едва сдерживаюсь не подойти сзади и не впиться губами в эту тонкую шейку, не прикусить слегка это голое плечо, не потереться пахом об эти аппетитно танцующие ягодички. А потом на плечо и в спаленку. А можно и тут, прямо на столе. М-м, лучший завтрак! Не ребенок рядом, я бы пробу снял.

Прочищаю горло, когда она, присев, осторожно вливает молоко.

— Доброе утро.

На мое приветствие оба синхронно поднимают глаза. Девичий взгляд скользит по мне, задерживаясь в районе паха. Зрачки расширяются и тут же прячутся под густыми ресницами. Щеки рдеют, грудь ходит ходуном от сбившегося дыхания. Впечатлил, да? Привыкай, стрекоза, такое вот мужское утро плюс соблазнительный провокатор мельтешит перед глазами в моей футболке.

— Доброе утро, – смущаясь, подскакивает. Поправляет футболку – прячет оголенное плечо с тонкой черной лямкой лифчика, подтягивает к низу подол. – Как спалось?

А в голосе смешинки. Еще бы, она–то в постельке спала, хорошо ей.

— Не очень, кости болят, – бурчу. Эх, и не пожалеет никто, а мне бы массажик. – А вы что это здесь делаете?

— Тесто на блинчики заводим. Любите блинчики на завтрак?

На завтрак я обычно ем бутер с сыром и колбасой и чашкой кофе.

— Смотря с чем блинчики, – брякаю и сам себе удивляюсь – чего это я? А я реально захотел блинов. Сто лет не ел домашних.

— В вашем холодильнике есть сгущенка и клубничный джем.

Вот чувствую, смех еле сдерживает, а причину не пойму. Отходняк от вчерашнего зеленого коктейля? Щурюсь на нее:

— И что смешного в сгущенке и джеме?

— Ничего. Любите сладенькое, Михаил Иванович? – с издевкой.

— Еще как люблю, – смотрю прямо в ее искрящиеся озорством глаза. Ох, чую, досмеется. – Балую иногда себя. А вообще для Матвея покупал, только он не ел.

— Это потому, что у него блинчиков не было, да, медвежонок?

Медвежонок… А я получается Медведь. Большой и мягкий. И люблю сладенькое. Логично. Но мне больше хочется быть тигром, чтобы сожрать эту самочку.

Матвей с робкой улыбкой кивает и отводит взгляд, стесняется.

— Ребенок, ты как себя чувствуешь? – присаживаюсь перед ним на корточки, щупаю лоб. – Температуры вроде нет.

— Нет. И ночью не было, – отвечает за него Настя.

— Круто. Оу, сколько пятнышек вылезло, ты прям как олененок. Не больно? – слегка придавливаю пальцем розовый кругляш на ручке, получаю в ответ отрицательный мах головой. – Чешется?