Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 26 – Николь До

Если я уеду с девочками, то он не сможет их вернуть сразу. Бракоразводный процесс в Норвегии долгий. Нужно жить раздельно не меньше года, если нет согласия. А согласия у нас нет. Он сам сказал: «Я не подпишу».

Но если мы уедем... он будет далеко. За тысячи километров. А я буду там. Я найду работу, встану на ноги. Девочки пойдут в русскую школу. Привыкнут. Конечно, привыкнут. Заведут там друзей.

А если не захотят? Если будут кричать, что хотят к папе? Если возненавидят меня за то, что я оторвала их от дома?

Я сжимаю виски пальцами так сильно, что становится больно.

Тогда я переживу это. Как-нибудь. Выдержу. Ради них. Но оставаться здесь, в этой ловушке, с человеком, который меня обманывает, и с его матерью, которая мечтает подсунуть ему Ингрид, дочь своей подруги, — я не могу.

Я открываю ноутбук. Пальцы дрожат над клавиатурой. Мне страшно. Каждое движение — как шаг в пропасть.

«Школьные каникулы в Норвегии»— пишу в поисковике.

Страница загружается медленно. Я смотрю на экран и жду.

Вот. Рождественские каникулы — с 21 декабря по 6 января. Две с половиной недели. Эспен вернётся усталый, злой вечером домой. А я скажу ему, что мы едем в Москву к бабушке на Рождество.

Я просто поставлю его перед фактом. Скажу спокойным, ровным голосом, глядя прямо в глаза. Пусть видит, что я не закатываю истерику, что я просто хочу взять паузу и успокоиться, что я чиста перед ним, не обманываю, предупреждаю.

Он не сможет отказать. Он сам говорил, что девочкам нужно увидеть Россию, учить русский, знать культуру. Он не будет препятствовать.

Только он не будет знать, что мы не вернёмся.

Мысль обжигает. Я чувствую себя предательницей. Как в тот день, когда позвонила Кириллу из аэропорта и сказала: «Прости, я встретила другого». Тогда я тоже бросала человека. Тоже убегала. Тоже выбирала себя.

Но что мне остаётся? Ждать? Смотреть, как он уходит на работу и возвращается, и мы делаем вид, что ничего не случилось? Сидеть на кухне с его матерью, которая называет меня истеричкой, и улыбаться?

Я смотрю на его куртку, висящую в прихожей. Тёмно-синяя, кожаная, дорогая. Я уговорила его купить её в Осло два года назад. Он не хотел, говорил, что старая ещё хорошая. А я настояла. Сказала, что ему идёт. Он послушался. Купил. И теперь носит почти каждый день.

Перевожу взгляд на его часы на тумбочке. Швейцарские. Он получил их в подарок от института за десятилетие работы. Гордился. Показывал мне, улыбался, говорил «смотри, какие красивые». Я радовалась за него.

На стену смотрю. Фотография в деревянной рамке — мы стоим на фоне фьорда, обнявшись, смеёмся. Эспен в той самой синей куртке, я в своём любимом свитере. Тогда была весна. Цвела черёмуха. Мы гуляли по набережной, ели мороженое, целовались под солнцем. Счастливые.

Тогда мы были счастливыми.

Что случилось? Где мы потеряли друг друга? На каком повороте? В какой день? В какой ссоре? В каком молчании? И можно ли это вернуть?

Я не знаю.

Я открываю сайт авиакомпании. Начинаю вводить даты — 22 декабря. Пункт отправления — Ставангер. Пункт назначения — Москва. Количество пассажиров — три.

Курсор мигает на кнопке «Найти билеты».

Я замираю, не нажимаю пока.

В голове вспыхивает мамин голос. Она всегда говорила:«Не принимай решений в гневе и в обиде. Поспи. Остынь. Утро вечера мудренее».