Книга Другое чувство, страница 50 – Ирина Шайлина

— Да.

— А мне расскажешь?

— Смешная, — усмехнулся я. — Теперь ты. Правда или действие?

— А мне играть надоело.

И выпила залпом очередной бокал — третий или четвёртый уже. Там конечно было то всего на два пальца, но тем не менее. В Нине весу наверное и пятидесяти килограммов нет. Разнесет.

— Один вопрос. Зачем тебе Юля?

— Я хотела дать ей себя. Хотела искупить грехи. Хотела счастья. Хотела начать что-то новое.

— Теперь что будешь делать?

— Возьмусь за старое, — кривая, саркастичная усмешка, которая так меняла ее нежное лицо.

Я словно узнавал ее другой. Нет, не так. Она словно дополняла свой образ новыми штрихами — этой кривой усмешкой, этой сталью в глазах. Раньше ее глаза были серые, как сумрачное небо. Теперь серые, как холодная, выкованная сталь.

Нина тем временем налила еще. Себе — я не выпил еще прежний бокал. Теперь я встал, достал из холодильника кусок домашней буженины и нарезал толстыми ломтями, налил стакан воды.

— Ешь, — велел я. — Пей.

Она закатила глаза, но кусок мяса откусила. Жевала медленно, думая о чем то своем, а я смотрел на нее и понимал, что она бередит мою душу. Берет за живое. Интриговала она и раньше, а сейчас просто цепляла на крючок, как карася в заросшем ряской пруду.

— А на слабо слабо? — Вдруг с вызовом спросила она.

— Например?

— По озвученной тобой классике. Раздеться. Прокукарекать. Ну, или погавкать.

— Гавкать забавнее. И да — слабо.

— Такие вот нынче у нас бандиты пошли.

И снова закатила глаза. Выпила ещё бокал — надеюсь последний. Читать ей нотации или отбирать бутылку мне меньше всего хотелось, но я максимально представлял, насколько ей потом будет херово и заранее сочувствовал.

— Может, хватит? — все же спросил я.

— Аскар Владленович, какая же вы зануда.

— За то вы, Нина Андреевна, совсем не зануда.

— Я да. Я не зануда. И не слабак.

И встала, так резко, что покачнулась и едва не опрокинула стул. На ней была юбка — строгая такая, по колено. Учительская. Милый свитер, скрадывающий изгибы тела. Она была, ну прямо училка. Только пьяная и злая.

— Только не доказывай, пожалуйста, — попросил я.

— Поздно.

И стянула свитер. Бросила его куда то на пол. Осталась в лифчике. Без кружев, но совсем тонкий, сквозь ткань виднеются соски, и у меня мгновенно пересыхает в горле. Я хочу, чтобы она остановилась и одновременно не хочу этого.

— Красиво?

— Красиво, — киваю я.

— А я знаю.

И хихикает пьяно. Снимает юбку, оставаясь в колготках. Колготки теплые — зима. Но от этого не выглядят менее соблазнительно на ее ладной фигурке. Я готов просить ее остановиться, она же заводит руку за спину. Расстегивает лифчик, но не снимает, и он чуть провисает от ее движений, то показывая, то вновь скрывая нежный розовый сосок.

— Не нужно делать того, о чем пожалеешь.

— Я всю жизнь только этим и занимаюсь. С чего бы останавливаться именно сейчас?

И — Господи боже, лезет под стол, по пути теряя сползший лифчик. Подбирается ко мне, теребит ширинку, пытаясь расстегнуть, удовлетворительно хмыкает, оценив степень моей готовности.

Член стоит, поэтому извлечь его из штанов непросто, она не раз и не два делает мне больно. А потом — просто и без церемоний берет его в рот, обжигая, ошпаривая буквально. И тогда в руки себя беру уже я. Отодвигаю от себя, встаю из-за стола.