Книга Другое чувство, страница 47 – Ирина Шайлина

— Сначала в душ, — скомандовала я, входя в палату. — Не так капитально, как в прошлый раз, но благоухать ты должна фиалками, не меньше.

Яна слабо улыбнулась. За те несколько дней, что мы не виделись, она как будто еще сильнее ослабела, увядая на глазах. Я переоделась в халат, пересадила Яну в кресло, покатила в душевую. Затем мы навели порядок в комнате, для обеспечения видимости уюта, я даже свою протею из дома притащила и водрузила на подоконник. На кровать Яны лег лёгкий пушистый плед, на ее плечи моя шаль, голову повязали тонкой косынкой.

— Забирай шаль себе, — махнула рукой я. — Она мягкая и теплая, я долго подбирала пряжу для нее.

Про себя подумала — да уж, равноценный обмен, я тебе шаль, ты мне ребенка.

— Спасибо.

Яна была совсем немногословной — берегла силы для встречи с дочерью. Я покормила ее блендированным супом с ложечки и затем принялась за макияж. Яна подняла на меня удивлённый взгляд.

— Пусть помнит тебя сильной, смелой и красивой.

У Яны не осталось ресниц и бровей, но карандаш немного восполнил утрату. увлажняющий крем, лёгкие румяна, почти прозрачные тени. Сильный макияж только усугубил бы ее болезненную худобу. Закончив я решилась поделиться новостью, что распирала меня изнутри.

— Я заберу ее, — прошептала я. — Заберу, Аскар мне поможет с оформлением документов. Я сделаю ее счастливой. Я буду очень стараться.

Яна чуть сжала мою руку.

— Там, под кроватью… знала, что домой не вернусь, забрала…

Я полезла под кровать и вытащила достаточно большую коробку из плотного картона. Открыла, и заморгала часто-часто, чтобы не разреветься и не испортить макияж. Внутри была маленькая Юлина жизнь.

Первые пинеточки. Два локона волос — матери и дочери. Крошечное платьице. Альбом с фотографиями. Баночка в которой — ужас какой, — давно высохшая пуповина. Погремушки. Ушастый заяц. Любимые книжки. Несколько конвертов. На них просто — моей малышке от мамы.

— Отдашь ей… по мере взросления. Я пронумеровала.

Я не сдержалась, и заплакала. Мы плакали держась за руки, две матери одной маленькой девочки. Та, что уходила, оставляя свою любовь и тепло, и та, что заступала на ее смену.

— Я все сделаю, — сказала я. — И коробку заберу. И буду добавлять в нее то, что станет частью ее жизни и памяти в будущем.

— Не подпускай к ней Риту.

— Хорошо. А ты пока ничего не говори Ляле, будем выдавать информацию постепенно.

Мы вновь привели себя в порядок. Огляделись — палата выглядела настолько пристойно, насколько могла. Кровать прошлой молчаливой соседки была свободна, я не стала спрашивать, куда она делась — не место для таких вопросов. Нам оставалось ждать, этим мы и занялись.

Дверь открылась после одиннадцати. Юлечка вошла в комнату за руку с высокой, незнакомой мне женщиной. Замерла, растерянно, я бросилась к ней, помогать стаскивать с нее теплую куртку и штанишки. Под ней оказалась та самая, подаренная ей пижамка. Потом Юля подошла к матери, Яну мы посадили повыше, подперев подушками, уткнулась лицом в худую женскую грудь и замерла так на несколько долгих минут. Она не плакала, просто молчала и сосредоточенно дышала, закрыв глаза.

— Я надела пижаму, которую ты мне подарила, — сказала наконец Юля, чуть отстранившись.

Яна встретилась со мной взглядом и я кивнула. Снова глаза на мокром месте, и вот стоило краситься в такой день?