Книга Сводные. Против правил, страница 72 – Бэта Джейн

Но одной заботы о физическом здоровье было мало. Я видел, как Лида иногда замирает у окна, и в ее глазах появляется та самая, знакомая тоска. Ей нужно было занятие. Что-то, что заполнило бы ее мысли, отвлекло от тревог.

Так я нашел курсы для будущих родителей. Не простые, а какие-то продвинутые, с йогой, дыхательными практиками, лекциями по психологии. Я водил ее туда лично, откладывая все встречи. Сидел с ней в зале на этих ковриках, пытаясь повторять нелепые позы вместе с другими будущими папами, и ловил ее счастливый, немного смущенный смех, когда у меня ничего не получалось.

Я завалил квартиру книгами о беременности и родах. Мы вместе читали их вечерами, я задавал дурацкие вопросы, а она, смеясь, объясняла. Я стал изучать рецепты полезных блюд и пытался готовить, превращая кухню в поле боя. Пожалуй, впервые в жизни я делал что-то не потому, что это было выгодно, престижно или ожидаемо. А просто потому, что это делало ее счастливой. Потому что от этого зависело благополучие того самого мерцающего пятнышка на экране.

Иногда, ночью, когда она засыпала, я лежал и смотрел на ее профиль, на едва заметную пока округлость под одеялом. И меня охватывала такая мощная, такая всепоглощающая нежность, что было трудно дышать.

Все было идеально. Нет, я не преувеличиваю. Такого ощущения полного, глубокого, безоговорочного покоя и счастья у меня, кажется, не было никогда. Мы с Лидой жили в своем собственном коконе, в этой просторной квартире с панорамными окнами, за которыми кипела жизнь огромного города, но до нас доносился лишь приглушенный, далекий гул. Мир сузился до размеров наших комнат, до расписания визитов к врачу, до запаха ее шампуня по утрам и до той удивительной, затаенной улыбки, что появлялась на ее лице, когда она чувствовала первое, робкое шевеление внутри. Я был ее щитом, ее каменной стеной, и осознание этого наполняло меня такой мужской, такой первобытной гордостью, что, черт возьми, я готов был свернуть горы. Мне это нравилось больше, чем любая удачная сделка.

Однажды утром, солнечным и безмятежным, мы поехали в бутик детских вещей. Лида с сияющими, по-детски восторженными глазами перебирала крошечные комбинезончики, размером с мою ладонь, а я стоял рядом с глупой, не сходящей с лица ухмылкой и думал, что вот оно. Вот оно, настоящее счастье — не в нулях на счетах, не в брендовых ярлыках, а в ее счастливом смехе.

— Этот, — она протянула мне комбинезончик с ушками медвежонка, от которого веяло такой нежностью, что что-то сжалось у меня внутри. — И этот, — еще один, в мелкий синий горошек, такой же миниатюрный и совершенный.

Я лишь кивнул, взял обе вещицы, такие легкие и хрупкие, и уверенным, привычным жестом протянул продавщице свою платиновую карту. Девушка привычно провела ею по терминалу. Но вместо одобрительного щелчка ее брови поползли вверх. Она нахмурилась, провела картой еще раз, медленнее. Ее вежливая, профессиональная улыбка стала немного напряженной.

— Извините, но, карта не проходит.

«Глюк системы», — подумал я с легкой досадой. Без проблем. Достал другую, корпоративную, привязанную к счету моей собственной, хоть и небольшой, IT-фирмы. Той самой, что я создал еще на втором курсе и которую отец снисходительно называл «бантиком» или «студенческим проектом». Вставил ее в терминал. Та же история. Монотонный звук ошибки. На дисплее замигал красный индикатор.