Книга Сводные. Против правил, страница 64 – Бэта Джейн

Я шла, не чувствуя под собой земли. Не замечала, как тонкие ремешки туфель впиваются в кожу, оставляя на пятках красные болезненные полосы. Не замечала, как слезы, горячие и соленые, текут по щекам, смешиваясь с городской пылью и размазывая остатки туши в причудливые узоры. Я просто шла, пока ноги не стали тяжелыми и непослушными, как будто налились свинцом, а в пересохшем горле запершило от жажды, напоминая о реальности.

И лишь когда краски вокруг начали медленно густеть, переливаясь в глубокие синие и бархатные фиолетовые тени, а витрины бутиков и магазинов одна за другой загорелись теплым, призывным светом, до меня наконец дошло. Сумерки спускались на город, а вместе с ними накатила новая, леденящая волна осознания.

Я замерла посреди тротуара, и меня пронзил внезапный, острый укол паники. Инстинктивно я сжала кулаки, пальцы сами потянулись в карман, нащупывая привычный, успокаивающий прямоугольник телефона. Пустота. Холодная, зияющая пустота ткани. Затем я машинально потянулась к плечу, ища ремень сумки. Ничего. Только складки моего платья.

Ни телефона. Ни кошелька. Ни ключей. Ни даже крошечной зеркальной пудреницы, чтобы хоть как-то скрыть следы слез и свое заплаканное, беспомощное отражение.

Я была абсолютно одна. Отрезана от всего мира, потеряна, и меня некому было искать. Макар… Макар остался там, в эпицентре того урагана. Он даже не попытался догнать меня, не бросился вслед. Эта мысль ударила с новой силой, такая горькая и беспощадная, что я едва не согнулась пополам от боли. Глоток воздуха застрял в горле, комом, который невозможно было сглотнуть.

Ноги, будто помня дорогу сами, понесли меня дальше, к островку прошлого — к площади с поющими фонтанами. Мы часто приходили сюда с девчонками после долгих смен, болтали о пустяках, делились мечтами, смеялись до слез. Это было самое беззаботное, самое светлое время в моей жизни. И сейчас мне отчаянно хотелось вернуться туда, хотя бы на мгновение, спрятаться в том воспоминании.

Я опустилась на холодный каменный парапет, не чувствуя его твердости. Глазами я следила, как мощные струи воды взмывают вверх и обрушиваются вниз, подсвеченные яркими розовыми, синими, золотыми огнями. Доносился счастливый, беззаботный смех детей, которые резвились в брызгах, не боясь промокнуть. Их радость казалась такой искренней, такой далекой и абсолютно недостижимой. А я чувствовала себя бесконечно маленькой, затерянной песчинкой в этом огромном, безразличном, ярком мире.

— Лида? Господи, это правда ты?

Голос прозвучал так неожиданно и знакомо, что я вздрогнула и резко подняла голову. Передо мной стояла она — с ямочками на щеках, которые появлялись, когда она улыбалась, и с добрыми, лучистыми глазами, сейчас широко раскрытыми от удивления.

— Катя? — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло и неуверенно. Я с трудом верила, что это не мираж.

Катя, с которой мы когда-то делили все тяготы работы в магазине, вместе мерили одинаковые уродливые форменные платья и тайком делились бутербродами в тесной подсобке во время обеденного перерыва.

— Боже, Лид, это правда ты! — она сделала шаг ближе, и ее улыбка мгновенно сменилась выражением неподдельной тревоги. — Что с тобой? Ты плачешь? Ты вся бледная… Ты в порядке?

Ее простой, искренний, ни к чему не обязывающий вопрос стал той самой последней каплей, что переполнила чашу моего отчаяния. Губы предательски задрожали, и я бессильно опустила голову, пытаясь сдержать новые, наворачивающиеся на глаза предательские слезы.