Книга Любовь, страница 5 – Дино Буццати

Нет, он действительно не видел в этом вреда.

И все же в этом было что-то злое. Возможно, проституция привлекала его именно своей жестокой и постыдной абсурдностью. Из-за того, какое у него было детство, женщины всегда казались ему чужими существами; он никогда не мог дать женщине той уверенности, какую давал своим друзьям. Для него она всегда была существом из другого мира, высшим и непредсказуемым. То, что восемнадцатилетняя девушка, чтобы получить пятнадцать тысяч лир, ложится в постель с абсолютно незнакомым ей мужчиной, без каких-либо прелюдий, и позволяет ему наслаждаться каждой частью своего тела – даже входя в эту игру сама, с теплотой более-менее реальной, достоверной… это казалось Дориго делом, достойным недоверия и отвращения. Как будто во всей этой идее было что-то ошибочное.

И все же из этой горькой, даже болезненной мысли, этой неспособности принять ситуацию такой, какая она есть, рождалось желание. Респектабельная женщина, ложась с ним в постель бескорыстно, из любви, доставила бы ему гораздо меньше удовольствия.

Садизм? Извращенное наслаждение от наблюдения за тем, как что-то молодое, чистое, красивое рабски потакает самым унизительным притязаниям? Сама девушка по вызову, конечно, не подозревает, что есть какие-то муки унижения – напротив, она играет, шутит, смеется, – но в то же время в глубине ее души что-то корчится, бунтует и чувствует себя плохо. Тем не менее она хихикает, прибегает к маленьким изведанным хитростям, запрокидывает головку, томно прикрывает глаза и слегка приоткрывает губы; когда в нее входят, она стонет так, как будто, черт побери, в рай живьем попала.

Разве не унизительно?..

Возможно, главной мотивацией его отношения к делу было неизгладимое пятно, оставленное воспитанием – строго католическим, строго выступавшим против всех чувственных актов. Между ним и женщинами всегда стоял барьер – они выступали для него чем-то запретным, а плотский акт своего рода мифом. Отсюда возникла вера в то, что для женщины лечь в постель с мужчиной – событие огромной важности; даже если секс и длится всего несколько минут, это каким-то образом бросает тень на все ее бытие. И тут же его знание о том, что тысячи женщин готовы за скромную сумму на близость с незнакомыми мужчинами. И его богатый собственный опыт общения с такими женщинами на протяжении более двадцати лет не помог искоренить эту веру. Каждый раз, когда проститутка раздевалась и стояла обнаженной перед ним, Дориго это казалось невероятным, потрясным, чем-то, что могло произойти только в сказке.

Вот почему, всякий раз, когда он приходил на встречу в дом какой-нибудь хозяйки (и то же самое случалось с ним, когда еще были открыты публичные дома), он не удивился бы, если бы ему сказали: «Ты что, с ума сошел? Что на тебя нашло? Ты думаешь, девушку можно получить, просто заплатив за нее? Наверное, ты думаешь, что эпоха царствования Гелиогабала еще не завершилась, ха!»

И все же каждый раз вместо этого происходило чудо. Великолепная девушка – не всегда, к сожалению, однозначно великолепная, но у синьоры Эрмелины весь товар отличался крайне высоким качеством, – потрясающее создание, притягивающее на улице восхищенные взгляды мужчин, раздевалась прямо перед ним через десять минут после знакомства и позволяла ему обнимать ее, обладать ею, наслаждаться каждой частью ее тела. И все – за жалкие двадцать тысяч лир.