Книга Любовь, страница 10 – Дино Буццати

Кто здесь живет? Что творится здесь темными ночами? Это гетто бедняков? Логово преступного мира и порока? Узкие улочки, прорезающие такое скопление домов, редко имеют названия. Ночью свет исходит только от странных маленьких желтоватых лампочек, тускло мерцающих в подъездах. Слышны звуки радио, крики, отголоски ссор, собачий лай, а затем – резко, как по сигналу – полная тишина.

Примерно в сентябре или октябре, несколько месяцев назад, когда вечер окутал город и фонари озаряли улицы потусторонними светилами, Антонио пешим ходом возвращался с работы домой по той самой Корсо Гарибальди, через Кастелло.

Пересекая площадь Фоппа, расположенную недалеко от центра, улица постепенно преображалась, обретая истинно миланский облик. Старинные здания тут тянулись вдоль улицы, а темные подворотни вели во дворы, полные загадок и мрачных тайн. Однако тротуары были полны людей, и ритм передвигающимся толпам задавало не то уныние и отчаяние, каковое можно наблюдать в иных районах Неаполя, – нет, это столпотворение излучало жизнь и веселье; этакое истинно народное гулянье, нигде – ни намека на нищету, лихорадочную суету и страх куда-либо опоздать. Сами лица людей уже казались менее напряженными, менее тревожными и более яркими, чем в других частях города, даже в самых богатых и современных районах.

Внезапно Антонио увидал впереди себя девушку. На ней были пепельно-лиловое платье из ткани в рубчик, короткий жакет-болеро из той же материи и широкая, по самой свежей моде, юбка. В правой руке она держала объемную кожаную сумку. Девушка шла уверенной, даже повелительной походкой, не покачивая бедрами. Она держала спину прямо и гордо, твердо ступая по тротуару высокими каблуками-шпильками. Ее молодые ноги слегка подрагивали с внутренней стороны, от икр – к щиколотке, и дальше эта телесная рябь уходила куда-то выше, под юбку.

Как и все женщины, девушка время от времени смотрелась в витрины магазинов, хотя отражение было нечетким из-за внутренней подсветки. Она делала это быстро, словно случайно, повинуясь привычке, ставшей инстинктом. Следя за ней украдкой, Антонио пытался понять, что за человек перед ним.

То и дело обрисовывалась ее щека – четкой, уверенно выведенной линией. Прямой нос выдавался вперед, наделяя лицо любопытствующим выражением, прямо-таки как у Пиноккио. Длинные и очень темные волосы были зачесаны назад и собраны в тугой шиньон. Дориго не видел ее рта, но вполне мог представить себе его, учитывая заостренную линию ее подбородка. Он был бы маленьким, твердым и эгоистичным.

Явно – девица из народа, полная народной же физической энергии; тип неброский, из тех, что замечаешь постепенно, открывая поэтапно врожденную элегантность. На вид ей было что-то около восемнадцати.

Помимо мимолетных взглядов на себя в витринах магазинов, она шла с прямой головой, будто смотрела прямо вперед, даже не видя людей, идущих ей навстречу. Антонио замедлил шаг, чтобы иметь возможность продолжать следовать за ней. С самой студенческой поры он не увивался за женщинами на улице и не пытался их остановить, и даже тогда он делал это редко, вероятно, всего четыре или пять раз: не из отвращения, а из-за своей непобедимой застенчивости, ибо он был убежден, что не может быть привлекательным ни для одной. Более того, его немногочисленный опыт такого рода в юности был неудачным. С друзьями Антонио был остроумен и непринужден, но как только он пытался познакомиться с женщиной, его комплекс неполноценности превращал его в явного идиота; он не мог подобрать слова, чтобы что-то сказать, заикался, его голос, в его смущении, звучал фальшиво, жестко, дико. И он прекрасно это замечал – по первому же сошедшему с языка слову, – но ничего поделать с собой не мог.