Книга Любовь, страница 47 – Дино Буццати

— В любом случае, – добавил он, – у тебя нет ко мне ни малейшего доверия.

— Почему ты так думаешь?

— Ты наговорила мне уйму лжи.

— Вот еще! Я всегда и во всем с тобой правдива.

— Даже в том, что касается фамилии?

— Что ты имеешь в виду? – Она напряглась, глядя на него с испугом и трепетом.

— Тебя зовут Анфосси, а не Мацца.

— Кто тебе сказал?

— Какая разница? Так ты Анфосси или нет?

— Даже если я Анфосси, что это меняет? В театре почти все используют псевдоним.

— Под каким именем ты выступаешь в «Ла Скала»?

— Розанна Мацца. Можешь проверить, это имя печатают в программках. Слушай, а кто тебе наплел про Анфосси? Держу пари, синьора Эрмелина.

— Даже если и она – что это меняет?

— О, эта ведьма! Хорошо, что я с ней больше не веду дела.

— Вы с ней рассорились?

— Тебе-то какое дело? Говорю, она просто ужасна.

— Тем не менее на то должна была быть причина.

— Причин было много! И я знаю их все наперечет. Но ты не вычесывай их из меня мелким гребнем.

— Что с тобой сегодня не так? У тебя хандра?

Она поняла, что слишком груба с ним в рамках оплаченного тарифа, так что мигом игриво надула губки, подняла на него глаза, с незрелым кокетством прикрыла веки.

— Антонио, – проворковала она, – обними меня, мне холодно.

В тот самый момент, когда он наклонился, чтобы прижать к себе ее обнаженное тело, он понял, что его недавняя великолепная уверенность в том, что Лаида всегда будет в его распоряжении и что он всегда может положиться на нее, исчезла; это же полная неправда, что Лаида всегда будет в его распоряжении и что он всегда может положиться на нее, потому что эта нежная пассивность, с какой она, отвечая на его объятия, положила руку ему на плечо – холодный формальный жест женщины, лишь впервые танцующей с каким-то партнером-незнакомцем. Эта формальность все еще разделяла их. Совсем недавно, когда они шутили о любви, она была гораздо ближе к нему и понятнее, чем сейчас, когда их тела были так идеально соединены.

Вот и все, скоро и это тоже закончится, она пойдет в ванную, а он застынет здесь, на кровати, вытянувшись всем телом, опустошенный и безрадостный. Потом Лаида придет собрать свою одежду, надеть маленький золотой браслет и часы. Она скажет: «Господи, как уже поздно – давай вставай, пожалуйста, солнце больше не освещает зеленый ковер, должно быть, набежали тучи». Она потянется и добавит: «Какая же завтра с утра морока меня ждет – прямо вот не знаю, как я это все переживу…»

— …Так что там у тебя с утра? – спросил он.

— Я же говорила. Мне нужно в Модену.

— Ты не говорила.

— У тебя все в одно ухо влетело, в другое – вылетело.

— Зачем тебе в Модену?

— Я там снимаюсь, позирую. Я сто раз тебе говорила.

— Тебе хотя бы хорошо платят?

— Прикинь сам. Но если я откажусь, ко мне больше не обратятся.

— Так сколько?

— Пять, семь, иногда даже десять.

— За каждый снимок?

— Не смеши меня.

— А твои дорожные расходы? Твой отель?

— Ну, это оплачено.

— Как долго тебя не будет?

— Полагаю, дня два.

— Что значит «полагаю»?

— С такой работой никогда не знаешь наверняка.

— А чем ты занимаешься по ночам?

— А чем, по-твоему, я занимаюсь? В Модене, ради бога!

— Кстати, там живет твой кузен? – Антонио припомнил разговор с Эрмелиной.

— Да, но он такой зануда.

— Он влюблен в тебя?

— Он не в своем уме!