Книга Любовь, страница 19 – Дино Буццати

— Прости, а как ты совмещаешь все это с работой в «Ла Скала»?

— Очень просто – театр закрывается в девять вечера. Самое позднее – в десять. Ну а потом я предоставлена сама себе.

— А твоя сестра знает, что ты танцуешь в «Дуэте»?

— Боже, нет, конечно. Она бы такой шум подняла!

— Во сколько ты приходишь домой? В три? В четыре?

— Послушай, я прихожу домой в час, самое позднее – в половине второго. Или моя сестра такое устроит… Ох, даже думать больно.

В ее рассказах было много такого, что Антонио находил попросту невероятным. Например, то, что Эрмелина не знала ее номера телефона. Или то, что ее праведница-сестра не ведала, какую жизнь Лаида ведет, не пронюхала об ее походах в «Дуэт». То, что менеджеры «Ла Скала» не следили за тем, в каких злачных местах «шабашат» их дивы. Но Лаида говорила с такой уверенностью – и таким абсолютно искренним тоном, – что он не мог ей не поверить; иначе он бы счел ее законченным чудовищем.

В любом случае какая ему разница? Он поимеет ее еще пару раз, не больше, а потом, когда его любопытство будет удовлетворено, она ему наскучит. Лаида была не из тех умелиц, знающих, как пробудить желание даже после долгого знакомства. Так что если он и расспрашивал ее о ней самой и ее жизни, то только потому, что был очарован ее неведомым миром, миром этих юных девушек. Как они жили? На что надеялись? Как им удавалось выносить жизнь? Кто их настоящие любовники? Они принадлежали к миру добропорядочных обычных семей, но в то же время – к преступному миру; они были знакомы с сыновьями богатейших семей, бывали на их роскошных летних виллах, составляли им компанию в «Феррари» и на яхтах, охотно обманываясь на свой счет и полагая, что там им самое место; на самом деле, конечно, к ним относились терпимо, как к инструментам досуга и увеселения, и в конечном счете – неизбежно презирали. Эти девушки могли пойти в качестве приглашенных гостей к миллионерам, но, если бы они создали какие-нибудь неудобства, или если бы отказались покорно подчиняться самым унизительным прихотям, или запросили бы на десять тысяч лир больше дозволенного – о, тогда бы их наверняка поколотили хорошенько; ими бы воспользовались без их спроса, а потом спровадили на тротуар, в какую-нибудь грязную канаву, припечатав отборной бранью. Девицы бравировали своими знаниями о дорогих брендах и великолепных международных отелях, они рассказывали о своих вечерах в самых модных ночных клубах, в магазинах они были надменны, и им невозможно было угодить; на улице они ходили с презрительным видом самых высокомерных принцесс… Но в то же время они, задыхаясь, бежали к какому-нибудь маленькому отелю рядом с вокзалом, чтобы удовлетворить за пять тысяч лир похоть пятидесятилетнего брокера, толстого непристойного существа, обращавшегося с ними, как с прислугой.

Эрмелина ждала в холле, когда Дориго уходил. Дверь гостиной была закрыта, и он слышал, как кто-то о чем-то переговаривался, сбиваясь иногда на смех. Послышался мужской голос. Вероятно, это был еще один клиент. Возможно, Лаида была выбрана также и для него. Антонио дал Эрмелине двадцать тысяч лир.

— Попрощайтесь за меня с Лаидой, – попросил он.

— Помилуйте, да она сейчас выйдет сама. – Эрмелина приоткрыла дверь ванной. – Ты закончила? Тут синьор Тонино хочет с тобой попрощаться.