Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 438 – Владимир Ланге

Первым умер парализованный дед, запойный алкоголик, – его похоронила бывшая жена, простив то зло, которое он творил при жизни, – а две бездомные старушки дожили до тепла. Одна – бывшая трактористка, приехавшая на целину по комсомольской путёвке, – пока была в больнице, буянила, а зимой присмирела, холод загнал её в постель.

Другая старушка, божий одуванчик, каждое утро выбиралась из кровати и тихонько передвигалась по комнате, она пользовалась ночным горшком и выглядывала в окошко своего сына, боясь пропустить его приход.

В самые морозы люди на приём не ходили, болели они редко и предпочитали лечиться домашними средствами, выздоравливая от горячего молока с маслом или от куриного бульона с перцем. Но иногда вызывали врача на дом, а однажды к Вере на веранду принесли человека с ножом в груди, хорошо, что у неё всегда был под рукой чемоданчик для оказания экстренной помощи.

А на приёме больных Вера обычно скучала, и от нечего делать прочитала книжки Сафоновой, которую звали Надеждой.

В этих книжках-брошюрках прописывались правила примерного поведения, что делать хорошо, а что – плохо, но были приведены и такие утверждения, с которыми женщина согласиться не могла.

— Иисус праведник, он страдал за грешника, который страдания сам заслужил, но дети безгрешны, но они тоже страдают, почему? Иисус видел, что со мной случилось в детстве, и был ко мне равнодушен, потому что я о нём не знала? Или он хотел, чтобы я страдание уже с младенчества восприняла нормой жизни? Но, по большому счёту, я не просила Иисуса Христа за меня умирать, зачем мне нужна эта жертва? Чтобы тяжелее было на сердце, чтобы дать мне почувствовать себя убийцей Христа?

* * *

Воспоминания детства мешали женщине совершать паломничество в своё прошлое. О том, чтобы простить свою маму за пережитый ужас в детстве, не было и речи. Мама есть мама, как на неё можно обижаться, ведь кроме неё у Веры нет другой мамы. Посчитав свой пульс, успокоившись, Вера вновь возвратилась к работе над своей испорченной кармой.

* * *

В тот год посёлок Мирный замело снегом по самые крыши – все дома, кроме конторы, школы и двухэтажной больницы. В глазах у односельчан читались недоумение от происходящих бедствий, потерянность и ожидание грядущей катастрофы.

Пробираться к домам приходилось через снежные коридоры, а к дому Сафоновых вела вычищенная до земли дорожка, где Веру, как участкового врача, всегда встречали как долгожданную гостью. От тепла и гостеприимства она быстро согревалась, но не оставляла попытки привить годовалого сына Надежды.

— Если верить той книге, – начинала Вера разговор, уже поменяв тактику убеждений, – что вы у меня оставили, то всё, что случается на земле, по воле Бога. Не думаете ли вы, что и предохранительные прививки были созданы не по умыслу человека, а по божьему замыслу, чтобы защитить наши народы от вымирания во время эпидемий?

Надя, держа малыша на коленях, внимательно посмотрела на доктора, а потом перевела взгляд на мужа, который показался на пороге. Павел, как глава семьи, важно прошёл в комнату и сел на табуретку перед женщинами.

— Ваши слова мне очень по душе, уважаемая Вера Владимировна. Вы приняли Божью весть с пониманием. Его святая воля на каждом из нас. Вы прочитали книги о нашем Господе. Теперь мы приглашаем вас к нашему столу отпить чайку.