Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 110 – Владимир Ланге

Вера стояла у классной доски, как в Средние века преступник у позорного столба, только преступник знал за что, а она – нет. На этом внеочередном пионерском сборе присутствовали только девочки, и Вера очень удивилась, когда классная руководительница Светлана Васильевна вызвала ее к доске, задания не дала, а сама отошла к учительскому столу.

В этот класс Веру привела мама, когда они приехали домой из Барнаула.

С тех пор прошло несколько лет, а она по-прежнему считала себя новенькой среди одноклассников, которых сторонилась. Когда ее обзывали «толстухой», не обижалась и к общественной жизни класса интереса не проявляла.

Отвечая урок у доски, Вера сильно смущалась, к своему внешнему виду относилась равнодушно, ведь худой ей все равно не стать, а то, что форма помялась или фартук запачкан, так это дело поправимое, было бы желание, а желание привести себя в «божеский» вид возникало у нее только по праздникам.

Подруг у Веры не было, а ее щедрость и «бабушкина доброта» мешали ребятам воспринимать ее всерьез. Излишняя полнота и неопрятный вид в сочетании с гладко зачесанными назад волосами, сплетенными в две длинные косички, делали ее похожей на классную дурочку, но училась она хорошо.

В четвертом классе, как самая рослая, Вера сыграла мачеху в спектакле по сказке «Золушка», на общей фотографии артистов не нашлось лица более простодушного, чем у нее.

После занятий девочка спешила домой, который находился в двух остановках от школы. Когда позволяла погода, то она шла эти две остановки пешком, радуясь погожему дню и свободе своего одиночества. Вера не любила ходить в школу, ей больше нравилось оставаться одной дома. Общение со сверстниками ей заменили книги, герои которых становились или друзьями, или врагами, а сердце глубоко втайне готовилось к встрече с рыцарем «без страха и упрека», и только брат Саша вторгался в созданный ею мир грез, как его повелитель.

Так уж повелось, что после того, как брата привезли из деревни домой, Вера превратилась в его рабыню и добровольно прислуживала ему, потому что жалела, чувствуя себя виновной в том, что с ними обоими приключилось несколько лет назад «той ночью».

* * *

Если Веру привезли из Барнаула весной, то Сашу – только летом, когда солнце сжигало степь.

Она помнит, с какой радостью ехала она с родителями на персональной машине отца в деревню Ильинку, где он родился и вырос и куда два года назад привезли Сашу на перевоспитание. Изнывая от летнего зноя и тряски в мягком салоне «Волги», девочка мечтала очутиться в том загадочном мире, который мелькал за окном. Рядом с ней сидел молчаливый папа, а мама – на пассажирском сиденье, она следила за тем, чтобы Петр Петрович, папин водитель, не произносил плохие слова, когда периодически ругал то жару, то дороги, то сам себя.

Раскаленная под солнцем степь казалась вымершей, но это только казалось.

У горизонта сгрудились сопки, в тени которых притаился тот удивительный мир, куда не ступала нога человека. Там, скорее всего, хранились забытые людьми радужные мечты, которые не исчезали, а летали по свету, гладили ковыльные полянки и покоились в синеющих оврагах.

Вера вглядывалась в возвышающиеся вдали сопки и ей казалось, что именно там хранятся мечты ее счастливого детства, которые по утрам блестят капельками росы, а весной вспыхивают красными маками, но иногда мечты за ненадобностью превращаются в кустики пахучего чабреца и никому уже не снятся.