Книга Поцелуй смерти, страница 28 – Элис Вайлд

В любом случае притворяться сейчас бесполезно.

Я не знаю, как долго позволяла ему обнимать меня, пока плакала, но к тому времени, когда я заканчиваю лить слезы, его рубашка подо мной оказывается насквозь мокрой. Внезапно до меня доходит, что это Киприан прижимает меня к своей груди. Сводный брат утешает меня в объятиях, пока как мое сердце разрывается на миллион кусочков.

Я быстро отстраняюсь, как только это осознаю, и тут же отвожу взгляд. Я не в силах посмотреть на него, ясно ощущая, как сильно начинают гореть мои щеки от стыда; я делаю все возможное, чтобы взять себя в руки.

Я никогда не должна была позволять ему видеть меня такой уязвимой. Уверена, что он в любой момент найдет способ использовать это против меня.

— Мне пора идти, – говорю я через мгновение дрожащим голосом.

— Нет, – отвечает он, застигая меня врасплох, – у меня есть идея получше.

Сердце замирает в груди, когда я поднимаю взгляд на Киприана, и он одаривает меня улыбкой. Искренней улыбкой, мягкой и многообещающей. Такой улыбки я никогда раньше у него не видела.

Затем мой взгляд перемещается на его протянутую руку, и я понимаю, что он намерен куда-то меня отвести.

Часть меня понимает, что я не должна никуда с ним идти, что делать это было бы абсолютно неразумно, и все же я замечаю, как моя рука тянется к его.

Не говоря больше ни слова, он поворачивается и тащит меня за собой прочь отсюда. Крепко держась за руки, мы проходим через фруктовый сад, перелезаем через сломанный забор и удаляемся от дома.

Мне интересно, куда он собирается меня отвести, но я не знаю, как произнести этот вопрос вслух. Тишина окутывает нас своим коконом, когда мы выходим на пыльную дорогу и направляемся в город.

Хейзел

Сидя за столиком в глубине прокуренной таверны, я делаю еще один глоток из стакана, который держу в руке.

Впервые пробую вино, и меня удивляет его приятная ягодная сладость. В отличие от Киприана, который заказывает эль кружка за кружкой, я медленно потягиваю свой первый бокал.

Вокруг суетятся горожане, они приходят и уходят, заказывают напитки и еду, болтают друг с другом и время от времени кивают нам.

— Как-то раз, когда мне было шесть, он завел меня в дровяной сарай, – говорит мне Киприан с нежной улыбкой на лице, возвращая мое внимание к себе. – Он вручил мне топор, почти вдвое больше и тяжелее меня, и стал учить меня колоть дрова. Конечно же, потом мама устроила ему взбучку за то, что он позволил мне заниматься работой прислуги, так я еще и натер мозоли от этого, ведь дерево – достаточно грубый материал.

— Думаю, что Амадей вообще вряд ли хоть раз видел топор своими глазами, молчу уж о том, чтобы уметь его использовать.

Киприан смеется, качая головой.

— Я тоже очень сильно сомневаюсь, что он когда-либо держал в руках подобный инструмент. Он, скорее всего, просто сломал бы свои изящные хрупкие пальчики, если бы попытался.

Услышав это, я фыркаю, и тут же закашливаюсь, поскольку немного вина попадает мне не в то горло. Киприан похлопывает меня по спине, а затем мы оба заливаемся смехом.

Не знаю, как долго мы здесь сидим: сквозь зашторенные окна внутрь почти не попадает дневной свет с улицы; но мне нравится узнавать Киприана поближе, мы делимся историями о наших отцах и о счастливых днях нашего детства.