Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 57 – Ли Ан

— Как в этом ходить? — шепчет Роза благоговейно, протягивая руку, но не решаясь коснуться.

— Как в этом дышать? — поправляю я, разглядывая корсет с его стальными косточками.

— Как в этом в туалет ходить? — практично интересуется Тесса, наклоняя голову, пытаясь заглянуть под нижние юбки.

— Тесса! — одергивает её Марта, но без особого энтузиазма — видно, что её тоже интересует этот вопрос.

Дети хихикают. Даже Томас фыркает, прикрывая рот рукой.

Страж подходит медленно, величественно, как король, инспектирующий войска. Обнюхивает платье долго и тщательно — сначала подол, потом корсет, потом шлейф. И начинает чихать. Громко, с надрывом, всем телом. После третьего чиха отходит на безопасное расстояние, трясет головой так, что уши хлопают, и смотрит на меня с явным неодобрением — мол, что за дрянь вам прислали?

— Согласна, дружище. Перебор. И пахнет как парфюмерная лавка после взрыва.

После завтрака — овсянка с медом и корицей, я добавила больше корицы, чем обычно, потому что руки дрожали — приходит дед Матиас. Стучится в кухонную дверь робко, не как обычно. Стоит на пороге, мнет в руках войлочную шапку, которая уже потеряла форму от его нервных пальцев.

— Госпожа Клара, нужно поговорить. Наедине. Важное дело.

Выходим во двор. Утреннее солнце уже поднялось над стенами замка, но тени еще длинные, и в них холодно. Иней на траве хрустит под ногами, как битое стекло. Старик оглядывается по сторонам, будто боится, что подслушают, хотя кроме кур во дворе никого.

— В деревне говорят. — Голос у него глухой, сиплый. — Про вчерашний бал. Про то, что случилось. Про ведьм в приюте.

Сердце ухает вниз, где-то в район желудка, а может и ниже.

— И что именно говорят?

— Разное. — Он чешет затылок, оставляя грязные полосы на коже. — Молодежь боится, требует проверки. Говорят, надо позвать инквизицию, пока беда не случилась. Но старики… — он хитро улыбается, обнажая редкие желтые зубы, — старики помнят госпожу Маргарет. Помнят, как при ней деревня процветала. Хлеб родился такой, что амбары ломились. Скот не болел, даже той страшной зимой, когда везде мор был. Дети росли здоровыми, крепкими. И вода в колодцах была сладкая, как медовая.

— Они помогут?

— Если что — свидетельствовать будут. Что приют благословенное место, не проклятое. — Он достает из-за пазухи сверток, завернутый в промасленную ткань. — И еще. Мой дед, упокой господь его душу, работал здесь конюхом при госпоже Маргарет. Всю жизнь. Перед смертью, когда уже бредил, рассказал… про тайник.

— Тайник? — Сердце начинает биться быстрее.

— За волшебной печью. В стене. Там документы старые должны быть. Важные, со множеством печатей. Дед не умел читать, но говорил — печати королевские, большие, красивые. Как солнце с лучами.

После его ухода сразу спускаемся в подвал — я, Томас, Марта и Страж, который идет первым, будто знает дорогу. Лестница крутая, ступени стерты так, что посередине выемки. Пахнет сыростью, плесенью и чем-то еще — старым, забытым, как в бабушкином сундуке на чердаке.

Волшебная печь встречает нас теплом — мягким, обволакивающим, материнским. Камни светятся мягким оранжевым светом изнутри, будто там спрятаны угли, хотя дверца открыта и внутри пусто.

— Где же тайник? — Томас ощупывает стену за печью, пальцы скользят по влажным камням. — Все одинаковое. Никаких отметок, никаких щелей.