Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 22 – Ли Ан

В зеркале отражается чужая женщина — красивая женщина с золотистыми волосами, которые блестят в утреннем свете, с огромными серыми глазами и розовыми щеками.

Это не я. Это тело Клары. Но сегодня… пусть сегодня будет так.

БАМ-БАМ-БАМ!

Сердце мгновенно проваливается куда-то в район желудка, а ладони становятся влажными от пота.

Слышу, как Томас бежит открывать — скрипит тяжелый засов, потом его восторженный голос разносится по двору:

— Отто! А мы вас уже заждались! Я все приготовил, как вы показывали!

Низкий голос отвечает что-то, потом слышен мужской смех.

Иду к двери, стараясь ступать твердо, хотя ноги стали ватными. В горле застрял ком размером с кулак.

Спокойно, Таня. Дыши. Это просто кузнец пришел учить мальчика.

Выхожу во двор, и яркое утреннее солнце бьет в глаза так, что приходится прикрыться ладонью.

Отто стоит у своей телеги спиной ко мне, разгружая какие-то свертки. Рубаха уже влажная между лопаток — утро жаркое, а он наверняка быстро ехал. Когда он поднимает очередной сверток, мышцы перекатываются под тканью рубахи.

Оборачивается — и замирает на полушаге.

Его глаза медленно расширяются, а взгляд скользит по мне сверху вниз — лицо, растрепанные у висков пряди, зеленое платье с его низким воротом, снова лицо. Адамово яблоко на его загорелой шее заметно дергается, когда он сглатывает.

— Госпожа Клара. — Голос выходит сиплым, и он откашливается. — Доброе утро. Прекрасная погода, правда?

— Доброе утро, Отто. Да, погода чудесная.

Мы стоим и смотрим друг на друга через залитый солнцем двор, где пыль висит в воздухе золотистыми мошками, а где-то на заднем дворе надрывается петух, приветствуя утро.

— Я привез формы для выпечки. — Он встряхивает головой, будто пытается сбросить наваждение, и разворачивает мешковину резким движением. — Как и обещал на прошлой неделе.

Металл звенит и поблескивает на солнце — я вижу формы в виде звезд и сердец, розы и листья, формы для кексов с красивыми рифлеными краями, для фигурного хлеба с затейливым узором.

— Они прекрасны! Какая тонкая работа!

Подхожу ближе и осторожно трогаю форму в виде розы — металл уже теплый от солнца, идеально гладкий, пахнет машинным маслом и железом.

— Старался. — На его лице появляется медленная улыбка, и в уголке левой щеки образуется ямочка. — Хотите, покажу, как правильно ими пользоваться? У некоторых есть свои секреты.

— Да… пожалуйста, было бы очень полезно.

Почему мой голос звучит так, будто я задыхаюсь?

На кухне прохладно после яркого солнца двора, и каменный пол холодит ступни даже через тонкие туфли. Отто раскладывает формы на большом рабочем столе, и они звенят о дерево, как маленькие колокольчики.

— Вот эту, — он берет форму-звезду и поворачивает её в луче света из окна, — нужно очень густо смазывать маслом, иначе тесто прилипнет. А вот эта, — берет розу, — сама отпускает выпечку, если её предварительно остудить в холодной воде.

Он стоит близко, слишком близко, и я чувствую исходящее от него тепло, вдыхаю его запах — дым от горна, металл, и что-то еще, терпкое и определенно мужское. Темная прядь волос падает ему на лоб, и он откидывает её нетерпеливым привычным жестом.

— Попробуйте подержать, почувствуйте вес.

Протягивает мне форму-розу. Я беру её, и наши пальцы соприкасаются — его горячие, шершавые от работы, покрытые мелкими шрамами и мозолями, мои холодные и почему-то дрожащие.