Книга Обреченность, страница 68 – Виктория Павлова

Я обнаружила себя на подъездной дорожке у дома и не помнила, как доехала. В мыслях творился кавардак. Пять месяцев строгой самодисциплины пошли коту под хвост из-за свадьбы. Как бы сильно я не старалась избегать мыслей об отце, они крутились в голове, доводя до отчаяния. Я пыталась защитить его, оградить от опрометчивых шагов, но сделала ли лучше, оставив один на один с сожалениями и горем? Я никогда не узнаю, как он это пережил, и никогда не избавлюсь от ощущения, словно это не я сбежала, а он умер.

Открывая дверь, я уже поняла, что внутри никого нет. Легкий шорох или движение воздуха выдают присутствие другого человека, даже если его не видно.

— Тео? – Глупо звать, если вся комната как на ладони.

Он взрослый человек и не обязан оставаться со мной, но почему утром не сказал об уходе? Я чувствовала его стыд и гнев. Не придавала значения, потому что меня это не касалось. А вдруг касалось? Он словно стыдился своего поступка. Но он мог стыдиться не того, что сделал, а того, что собирался сделать.

И что он мог натворить?

Я снимала деньги со счета и хранила наличку в доме, так мне было спокойнее. Коробка из-под кроссовок! Прикрытая пледами и одеялами, она стояла в самом дальнем углу единственного в комнате шкафа. Коробка лежала на месте, как и письмо от матери на самом дне, а вот содержимое…

Тео украл все мои сбережения!

Я засмеялась, сидя на полу с коробкой в обнимку. Моя эмпатия ни черта не стоит, если я так и не научилась разбираться в людях. Бирих с самого начала заявился с целью поживиться деньгами. Наверняка обыскал дом, пока меня не было. И насколько серьезные у него неприятности с Кларком? Если бы он попросил, я бы сама дала ему денег, но он предпочел украсть.

На сбор ушло полчаса. Платье я оставила на вешалке в шкафу, все личные вещи уместились в рюкзак. На стол положила чек для Марты. Как и просил Джош – оплату за пять месяцев, все, что оставалось на счету. Все, до последнего цента.

Я бы попрощалась с Мартой и девочками, но не стала их будить. Лежа в машине на первой попавшейся парковке, я сдалась. Думать о папе было мучительно больно, но пытаться не думать о нем совсем – еще больнее. Я снова рискнула дотронуться до воображаемых янтарных бус и с болезненным удовольствием перебирала яркие воспоминания: уроки вождения с папой, семейные ужины, мудрый взгляд мисс Митчелл, умиротворенная улыбка Лорейн, тенистая аллея в Рид-колледже, по которой прохаживаются папа и мисс Митчелл. Как назвать способность снова пережить события, которые оставили отпечаток в душе – проклятием или даром? Если это проклятие, то я его заслужила.

Страх не справиться с новой жизнью преследовал меня с той минуты, как Курт передал посылку от матери с деньгами и документами. Куда прятаться, если мое лицо мелькало на фотографиях в газетах, если настроение собеседника превращало в «овощ», если я не могла объективно оценить свои действия и казалась легкой добычей?

Нужно поступить, как Келли когда-то. Она мудро выбрала самый верный способ скрываться от мира – никогда не останавливаться, кружить по стране, избегать людей. Я жила так шестнадцать лет и ощущала себя в безопасности. Сейчас ясно, что это было бы невозможно, не помогай отец деньгами. Мне никто не покроет расходы – придется выбирать между полуголодным бродяжничеством в лесу и риском общения с людьми.