Книга Цена любви и мести, страница 18 – Анастасия Разумовская

— О голове. Прикинь, у девчонок есть ещё и голова. В отличие от тебя.

— Ну-у-у…. — Эйв хмыкнул. — Поверь, про голову я тоже не забываю. Там очень вкусные губки. Ладно, братишка, давай так: я сам отнесу твою книгу по указанному адресу, а ты с кухней разберёшься и баиньки.

Астор напрягся:

— С чего бы это?

Эйв широко ухмыльнулся:

— С того, что я еду в город, и мне по пути. Или ты хочешь непременно сам взглянуть в знойные чёрные, или какие там, очи своей Елисель?

И пропел дурачась:

— О, дева, днесь я умереть готов за вашу честь,

за ласку и лобзанье, сердечные воспоминанья…

— Перестань.

— Так что? Сам поедешь к ненаглядной? Хочешь, я подскажу, где глубокой ночью можно купить цветы? Есть такое местечко…

Даже в темноте было видно, как засверкали глаза Астора. Брат стиснул кулаки, дёрнул узким подбородком. Эйв саркастически хмыкнул:

— А говорил, что хочешь лишь вернуть книженцию…

Младший брат зло кинул пособие в старшего. Эйв перехватил на лету.

— Адрес знаешь, — бросил, почти плюнул Астор, возвращаясь на мраморную лестницу.

Эйву вдруг стало стыдно. Нет, ну в самом деле… Может, там первая любовь? Двадцать три года — это, конечно, поздновато для заикающейся робости, но лучше поздно, чем никогда. Чего вот он полез? Отец и так уже начал беспокоиться, что средний сын не обращает внимания на девушек, а тут…

— Тори, — мягко позвал наследник, протягивая пособие.

— Да подавись ты, — бросил Астор, решительно уходя и не оборачиваясь.

Насмешник пожал плечами: ну и ладно. Ну и шут с тобой. Рассмеялся и длинными скачками принялся спускаться на широкую песчаную дорожку, разделяющую дворец и парк. Ему было немного стыдно, как бывает, когда в шутку отнимешь у ребёнка игрушку. С другой стороны… Астор — не ребёнок.

Ну и потом… Что там за Елисель такая? Чтобы рассудительный Астор да так бесился! Ничего страшного не случится, если Эйв только взглянёт.

Принц прошёл в конюшни, сам оседлал любимую Триско́ту, взлетел в седло, и уже через десять минут кобылка резко вынесла хозяина за пределы королевского парка.

Ночь пахнула холодом и моросью. На влажных чёрных булыжниках играл свет фонарей. В стёклах окружающих домов отражалось золото этой игры. С изящных балкончиков свешивались ампельные плети цветущих растений, настолько длинные, что некоторые задевали голову всадника. На площади Бодрых Кентавров Эйв натянул узду. Триско́та послушно остановилась.

— Как думаешь, детка, — всадник наклонился к её маленькому ушку, — я буду очень большим свином, если не подарю девушке роз? Ну или лилий там…

Лошадка дёрнула ухом и нетерпеливо прицокнула копытом.

— Думаешь, ещё бо́льшим я стану, если подарю их девушке, которой очарован брат? Хм. Знаешь, я даже не думал об этом в таком русле.

Трискота тряхнула головой, и вороная грива смолой расплескалась по крутой золотистой шее.

— Ну, знаешь, не очень-то ты вежлива, — фыркнул Эйв и пустил лошадь в боковую улицу Картёжников. — В конце концов, всегда можно сказать, что цветы ей лично передал Астор. Что поделать, если мой братик — идиот? И всё, решительно всё нужно брать в свои руки.

Казалось, этот довод убедил буланую лошадку, и она бодро потрусила по мостовой.

Спустя полчаса Эйв, немного промокший от вечерней мороси, с букетиком бледно-розовой альстромерии в руках подъезжал к угловому серо-белому домику на Бульваре Аптекарей. Двухэтажный с мансардой особнячок: внизу — грубая каменная кладка, вверху — серая шуба штукатурки, в которой барельефы стилизованных аистов в свете фонаря выглядели зловещими драконами, казался приютом нежной феи. Под кровлей — полоса синей керамической плитки. Круглый балкончик, романтический эркер в виде башенки. Вполне себе миленько.