Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 32 – Майкл Скофилд

Потом буквы дрогнули.

И между строк проступил другой текст.

Не чернилами.

Кровью.

Лира тихо ахнула.

Профессор Эш шагнула ближе.

Я читала вслух, потому что иначе слова могли показаться кошмаром.

— “Первенец королевской крови, рождённый от союза Арвента и Вейр, передаётся Хранителям Трона до пробуждения истинной матери”.

Тишина стала мёртвой.

Я перечитала строку.

Потом ещё раз.

— Что значит “передаётся”? — спросила я.

Никто не ответил.

Я ударила ладонью по столу.

— Что значит “передаётся”?

Свитки над нами вздрогнули.

Профессор Эш побледнела, но ответила:

— Старая формулировка. Её использовали в династиях, где ребёнка временно изымали из родительской линии для защиты престола.

— Изымали?

Я почти не узнала свой голос.

— Вы говорите о ребёнке, как о перстне, который можно положить в сейф.

Люциан стоял неподвижно.

Слишком неподвижно.

— Хранители Трона, — сказала я. — Кто это?

Профессор Эш медленно покачала головой.

— Тайный орден при королевской крови. Считалось, что он исчез двести лет назад.

Люциан произнёс:

— Не исчез.

Все посмотрели на него.

— Ты знал, — сказала я.

— Подозревал.

— Не играй словами.

— Я не знал, что строка есть в вашем договоре.

— Но знал об ордене?

— Да.

— Почему молчал?

— Потому что до этой минуты это было не доказательство, а старая рана.

Я взяла свиток обеими руками, заставляя себя не порвать его.

— “До пробуждения истинной матери”, — прочитала я снова. — Что это значит?

Верна Сол, которая до этого молчала, тихо сказала:

— Возможно, мать должна вспомнить.

Я закрыла глаза.

Они украли ребёнка.

Стерли память.

А потом оставили в договоре условие, по которому ребёнок оставался у них, пока я не вспомню.

Безупречная тюрьма.

Жестокость, написанная юридическим языком.

— Кто подписал это? — спросила я.

Пальцы сами побежали к нижней части свитка.

Там были подписи.

Моя.

Рейнара.

Верховного мага Ольвена.

Канцлера.

И ещё одна.

Серафина Лаур.

Я медленно подняла голову.

— В день свадьбы Серафина не имела никакого отношения к королевскому дому.

Профессор Эш смотрела на подпись так, будто видела призрака.

— Её подпись скрыта под печатью свидетеля.

— Почему?

Люциан подошёл ближе.

— Потому что она была не фавориткой. Она была приставлена к браку с самого начала.

Перед глазами вспыхнуло гранатовое платье. Тонкая улыбка. Её “сочувствие” в зале. Шпильки в виде маленьких корон.

Она не появилась потом.

Она ждала.

Все эти годы.

— Я убью её, — сказала я тихо.

Эрик вздрогнул.

Люциан ответил спокойно:

— В очередь.

Я посмотрела на него.

Он не улыбался.

— Что она сделала тебе?

Профессор Эш резко произнесла:

— Не сейчас.

— Нет, — сказала я. — Сейчас. Я устала от людей, которые решают, какое горе можно обсуждать, а какое подождёт.

Люциан взял свиток и указал на подпись Серафины.

— Такая же подпись была в договоре моей невесты.

Лира выдохнула:

— Вашей…

Он не посмотрел на неё.

— Её звали Амира.

Имя упало между нами тихо, но тяжело.

Профессор Эш закрыла глаза.

— Амира тоже родила ребёнка? — спросила я.

— Нет, — сказал Люциан. — Она умерла раньше.

— Тогда почему договор?

Его лицо стало таким пустым, что я поняла: он не хотел говорить. Но сказал.

— Потому что ребёнок был во мне.

Я не сразу поняла.

Люциан посмотрел на меня.

— Не буквально. Магия памяти иногда оставляет жизнь там, где тело уже не может её выносить. Амира была хранительницей родовой клятвы. Её ребёнок должен был стать ключом к печати. Когда её убили, я попытался сохранить то, что осталось. Сердце ребёнка. Её сердце. Своё. Всё смешалось.