Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 14 – Майкл Скофилд

Пол под ногами дрогнул.

Из центра зала поднялась чёрная чаша. Каменная, грубая, с тем же знаком раскрытого глаза. Внутри не было воды. Только тёмное отражение, хотя над чашей не горел свет.

— Кровь, — сказал мужчина с обожжённым лицом.

— Разумеется, — пробормотала я. — Почему бы чему-то в моей жизни сегодня не потребовать кровь?

На краю чаши лежала тонкая игла.

Я взяла её и проколола палец.

Капля упала вниз.

Отражение в чаше дрогнуло.

И я увидела не себя.

Сначала — Рейнара. Он стоял в Большом зале, сжимая в руке мой свиток. Его лицо было спокойным, но глаза выдавали ярость. Серафина что-то говорила ему, касалась его рукава, но он не слушал.

Потом видение сменилось.

Я увидела комнату с закрытыми ставнями. Женские руки держали младенческое одеяло. Кто-то плакал. Кто-то произнёс:

— Королева не должна помнить.

Боль ударила в висок.

Я отшатнулась.

— Нет.

— Смотри, — сказала сереброволосая.

— Не хочу.

— Тогда зачем пришла?

Я стиснула зубы и снова наклонилась над чашей.

Теперь там была детская комната. Белая колыбель. Лунный свет. Маленькая ладонь.

Та самая.

И голос.

Не из чаши.

Изнутри меня.

— Мама?

Я вцепилась в край каменной чаши.

— Кто это?

Портреты молчали.

— Кто это? — повторила я громче.

Сереброволосая женщина ответила не сразу.

— То, что у тебя забрали раньше короны.

Внутри меня что-то оборвалось.

Не память. Ещё нет.

Скорее нитка, на которой держалась ложь.

Я вспомнила боль. Белый потолок. Запах горьких трав. Рейнара рядом. Нет, не рядом — у двери. Его лицо в тени. Мастера Ольвена, читающего заклинание. Женский плач. Мой собственный голос:

— Где ребёнок?

Потом темнота.

Я отступила от чаши.

— У меня был ребёнок?

Никто не ответил.

И это молчание было страшнее любого подтверждения.

Зал начал вращаться. Я схватилась за чашу, чтобы не упасть.

— Нет, — прошептала я. — Нет. Мне говорили… все говорили…

— Все лгали, — сказала красная женщина.

Я закрыла глаза.

Рейнар.

Знал ли он?

Эта мысль была хуже развода. Хуже унижения. Хуже того, как он бросил знак дома к моим ногам.

Если у меня был ребёнок, если мне стёрли память, если меня годами называли бесплодной, пока где-то существовала правда…

Я не знала, что со мной станет, когда я вспомню всё.

Но знала, что прежней меня уже не будет.

Браслет раскалился.

Чаша треснула.

Тёмное отражение поднялось из неё, как дым, и коснулось моего запястья. Боль была мгновенной. Я упала на колени, зажимая руку, но не закричала. Крик застрял глубже — там, где только что появилась пустота размером с украденную жизнь.

Голоса портретов заговорили разом.

— Признана.

— Связана.

— Отмечена.

— Последняя или следующая.

— Ректорша Ночной Короны.

Пол подо мной стал холодным.

Потом — тёплым.

Потом зал исчез.

Когда я открыла глаза, я снова стояла перед дверями. Профессор Эш была рядом. Студенты и преподаватели ждали в коридоре.

Все смотрели на мою руку.

Я тоже посмотрела.

Знак раскрытого глаза теперь был не только на браслете. Он проявился на коже над запястьем, тонкий и чёрный, будто его нарисовали чернилами под самой кожей.

Профессор Эш медленно склонила голову.

Не глубоко.

Но склонила.

— Госпожа ректорша.

По коридору прокатился шёпот.

Некоторые студенты повторили за ней. Неуверенно, с опаской.

— Госпожа ректорша.

Эрик Безродный стоял у стены, всё ещё держась за плечо. Его лицо было мрачным, но ножа в руках больше не было.