Книга Ожившая невеста некроманта, страница 42 – Элиза Маар

— Малыш?..

Он застрекотал, скрестив лапки и отвернув мордочку.

— Прости, я… Мне приснился кошмар.

Он фыркнул.

— Я испугалась, правда. Иди ко мне.

Несколько ударов сердце он делал вид, что злится, но не смог бороться с искушением и в конце концов забрался ко мне на кровать.

Я тут же обняла его, прижав пухляша к себе, и он обнял меня лапками за шею, уткнувшись мокрым носом в кожу. Связь с ним натянулась, а потом расслабилась.

Енот, которому уже следовало бы дать имя, отстранился от меня, заглянул мне в глаза, положив лапку на мою щеку, и снова порывисто обнял. Без слов я поняла, что он был рад, что я в порядке.

Кроме него рядом никого не оказалась. Я обнаружила, что нахожусь в спальне Малакая, и когда встала, дверь открылась. Зашли двое целителей девушек, которые при виде меня тут же засуетились.

Скоро на все мои вопросы ответили, и честно говоря, лучше бы я оставалась в неведенье, потому все случившееся было просто ужасным. Начиная от нападения на меня, которое я совсем не могла вспомнить, и заканчивая нападением скелетов и енотов на академию.

Мой фамильяр, когда я начала его отчитывать, совсем не выглядел виноватым. Более того, он стрекотал и кричал на меня, чтобы я его не ругала. В конечном итоге я сдалась. К тому моменту меня проверили и, убедившись, что я полностью исцелилась, девушки ушли, велев мне пока не покидать комнату.

Я вздохнула, когда малыш в который раз показал мне язык, мол обиделся, и отвернулся, скрестив лапки.

— Ладно, прости, больше не буду ругаться. Иди ко мне.

На этот раз он противился дольше, и когда примостил свою пушистую жопку на мои колени, я улыбнулась.

— Тебе ведь надо дать имя.

Он посмотрел мне в глаза, ожидая. Я задумалась.

— Может, Гизмо?

Он фыркнул на меня, замотав головой.

— Ладно… Хм… Август?

Он повертел пальцем у головы, мол, совсем что ли?

— Не груби, молодой человек.

Он покрутил двумя пальцами с разных сторон, и я закатила глаза на такую невоспитанность.

— Слай?

Он зарычал на меня.

— Рико?

Енот повернулся пушистой жопкой.

Сколько бы я не перечисляла имен, ему все не нравилось, и когда я уже сдалась, он спрыгнул на пол, добежал до стеллажа, на который без труда забрался, нашел карандаш и блокнот и принес их к кровати.

Рядом с ней он сел пушистой жопкой на пол, неуклюже схватился за карандаш и, высунув красный язычок, стал шкрябать по листу, выводя страшненькие, но вполне понятные буквы.

Мне стало любопытно, что же такое он пишет, и я, встав с кровати и ощутив легкую слабость в теле, нависла над малышом. Буквы сложись в:

— Чокко? — спросила я.

Он бросил карандаш и быстро закивал головой, шевеля ушками, а затем потянул лапки, просясь мне на руки.

— Чокко, значит. А тебе подходит.

Дверь без стука открылась, и я повернулась, увидев на пороге Малакая. Он тяжело дышал, словно бежал сюда, и выглядел взволнованным.

— Мэвис…

— Привет, — робко сказала я.

Он зашел внутрь, закрыл дверь и подошел ближе.

— Как ты себя чувствуешь?

Мне кажется, или он выглядел взволнованным. Нет, не кажется… В груди потеплело от мысли, что он очень переживал за меня.

— Вполне неплохо. А ты в порядке?

Он был бледен, под глазами темнели круги. Пепельные волосы немного растрепались. Одет Малакай, как всегда, был строго, с иголочки.

Не ответив, он просто обнял меня, из-за чего Чокко возмущенно заверещал, немного придавленный. Я не ожидала такого проявления привязанности, а потому застыла, а когда енот укусил Малакая, заставив того меня отпустить, разочаровалась, что не успела тоже его обнять.