Книга Милфа для генерала дракона, страница 55 – Кристина Юраш

Бережно. Тихо. С почти мучительной осторожностью.

Паркет был тёплым под ногами. Воздух всё ещё пах ромом. Очень хотелось сказать что-нибудь достойное. Великодушное. Мудрое. Что-то, что положило бы конец нашей войне.

Но, увы, я была собой.

Маркизой, которая ночевала в карете, которая брала дом в осаду, которая стояла в шкафу и нюхала ром через замочную скважину.

Поэтому я посмотрела на него, на ребёнка, на флягу у черных сапог и произнесла, глядя прямо в ту самую чешуйчатую шею:

— А теперь я готова вас выслушать, генерал.

Он не ответил. Даже не повернул головы в мою сторону.

Лагерт уложил малыша в колыбель. Очень медленно. Склонился над ним, прислушался к дыханию. Провел пальцем по маленькой щеке, проверяя, не слишком ли холодная кожа, потом поправил кружевной край пеленки, убрал его от лица.

Я ждала. Сначала — с торжеством. Потом — с недоумением. Потом — с нарастающим бешенством.

Он не просто молчал. Он делал вид, что меня не существует. Будто я была складкой на шторе. Пылинкой. Тенью от шкафа.

Будто я была не женщиной, которая только что доказала ему правду. Не бабушкой ребенка, которого опаивали ромом прямо у него под носом. Не человеком, которого он унижал секундомером, подозрениями и приказами.

— Грейвс, — произнес генерал, повернувшись к двери.

Всего одно слово. Дверь распахнулась почти мгновенно. Дворецкий, видимо, всё это время стоял в коридоре, бледный, вытянутый, с лицом человека, который уже понял: эта ночь войдет в историю дома Моравиа, и не в лучшую ее часть.

— Сэр? — поднял брови дворецкий.

— Врача.

Грейвс склонил голову.

— Доктор Эмих сейчас прибудет. Я уже сообщил ему.

Я резко повернула голову к дворецкому. Уже сообщил? Значит, пока мы стояли в шкафу, пока я сомневалась в собственном рассудке, пока эта проклятая Ноэлия ворковала над колыбелью и капала ром моему внуку, здесь уже шевелилась вся машина генеральского дома? Значит, он все-таки допускал, что я права. Допускал — и все равно молчал.

— Хорошо, — сказал генерал.

Ни удивления. Ни благодарности. Ни «маркиза, ах, вы были правы!». Ни «простите, что считал вас сумасшедшей! Но вы спасли жизнь ребенку!». Ни единого человеческого слова.

Пальцы сами сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. Боль была приятной. Она не давала мне сказать лишнего. Пока.

— Рекомендации написать такие, чтобы ее больше не взяли на работу в приличный дом, — продолжил он ровным, сухим тоном.

— Да, сэр, — кивнул Грейвз.

— Ребёнка до осмотра не кормить. Воду, пеленки, чистое белье. Немедленно. Найти новую кормилицу!

Он говорил без единой лишней интонации. И от этого становилось страшнее. Не потому, что он кричал. Если бы он кричал, я бы поняла. Если бы он рвал и метал, дышал огнем, угрожал — я бы даже испытала что-то похожее на удовлетворение. Потому что это было бы честно. Но генерал не метался. Он отдавал приказы. А его чешуя все еще не исчезла.

— Где прежняя кормилица? — спросил генерал.

Грейвс едва заметно побледнел еще сильнее.

— Она внизу, сэр.

Генерал наконец повернул голову. Медленно. И я увидела его профиль. Глаза все еще были не совсем человеческими. Серый цвет остался, но в глубине зрачка стояла узкая темная щель, как прорезь в клинке. На скуле ходила мышца. Один раз. Второй.

— Внизу? — тихо спросил он.