Книга Милфа для генерала дракона, страница 53 – Кристина Юраш

Она не капала грубо. Не лила. Нет. Она делала всё так осторожно, с такой материнской заботой, что от этого становилось ещё страшнее. Смочила кончик пальца. Коснулась губ ребёнка. Малыш слабо пошевелился во сне, и это движение, это бессознательное принятие отравы, разбило последние остатки моих сомнений.

— Вот так, — проворковала она. — Вот так. Ещё капельку.

В следующий миг шкаф рядом со мной словно разорвался. Дверца распахнулась с таким ударом, что петли жалобно заскрипели, а я едва не вскрикнула, хватаясь за косяк.

Лагерт вышел не как человек. Как буря. Как огонь, которому наконец дали воздух. Тяжёлая ткань мундира прошелестела, когда он шагнул в комнату, и этот звук был громче любого крика.

Ноэлия обернулась. На её лице ещё держалась улыбка, застывшая, нелепая маска доброты. Она не сразу поняла. Не успела.

Фляга выскользнула из её пальцев, ударилась о край колыбели и упала внутрь, расплескав тёмную жидкость по белому кружеву. Запах рома ударил в комнату сразу. Тяжёлый. Сладкий. Удушливый. Жжёный сахар. Патока. Грязная человеческая подлость, которая теперь висела в воздухе, как туман.

— Что ты творишь? — произнёс генерал.

Не крикнул. И от этого стало страшнее. Я впервые услышала его таким. Голос был низким, двойным, вибрирующим где-то в самой глубине грудной клетки, будто под человеческими словами шевельнулось что-то огромное и древнее. Это был звук, который нельзя было игнорировать. Звук, от которого дрожали кости.

Ноэлия отступила на шаг. Потом ещё. Лицо её исказилось, маска сползла, обнажая липкий, животный страх. — Господин... Я...

— Что. Ты. Творишь?

Теперь он рявкнул. Так, что стёкла в окнах дрогнули, а пыль посыпалась с балдахина. Ноэлия всхлипнула и вжалась спиной в столик. Фарфоровая кружка жалобно звякнула, когда её локоть задел край.

Лагерт шагнул к колыбели.

Я, всё ещё стоя в шкафу, впервые увидела его по-настоящему в гневе. И мне стало страшно. Не за себя. За неё. Потому что человек так смотреть не мог.

Серые глаза потемнели, став почти чёрными, а в глубине зрачка мелькнуло узкое, вертикальное золото.

По шее, из-под воротника, вверх поползла чёрная чешуя. Сначала едва заметная, поблёскивающая в свете камина. Острая, холодная, будто чёрный металл проступал прямо сквозь кожу, разрывая человеческую оболочку. Воздух в комнате стал горячим. Тяжёлым. Пахнуло озоном, дымом и раскалённым железом.

Ноэлия увидела это и закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Глаза её расширились, наполнившись ужасом перед тем, что не поддавалось пониманию.

Лагерт наклонился к колыбели. Поднял флягу двумя пальцами, держа её так, будто это был заражённый предмет. Принюхался. На его лице что-то изменилось. Не выражение. Нет. Что-то глубже. Будто внутри него рухнула последняя подпорка, на которой держалось отрицание. Он медленно повернулся к кормилице. Чешуя на шее пульсировала, живая и пугающая.

— Это что?

Ноэлия затрясла головой, волосы выбились из-под чепца, лицо стало мокрым от слёз и пота.

— Я не знаю, ваша светлость... Я не... — пролепетала она.

А меня передернуло от этой мелкой искусной лжи.

— Что это?

— Я... Это не моё... — отшатнулась Ноэлия.

Генерал шагнул к ней. Не быстро. Не резко. Но от этого кормилица чуть не упала. Каждое его движение было наполнено такой концентрацией силы, что казалось, воздух вокруг него густеет.