Книга Прошлые жизни Евы, страница 85 – Инесса Мизер

Эсмеральда кивнула, не отпуская её руку, голос её звучал так же ровно, как метроном в пустой комнате:

— Именно так и надо. Без инструкции. Просто дышим. И делаем следующий шаг.

Следующая схватка пришла не для того, чтобы пугать, — она пришла как работа. Тяжёлая, честная, настоящая. Она не просила разрешения, не спрашивала, готова ли Ева, — она просто была, и Ева в ней вдруг перестала сопротивляться. Вместо того чтобы сжиматься, она позволила себе собраться в тугой, горячий узел силы; вместо того чтобы бояться, она шагнула навстречу этому давлению, как шагают в холодную воду, зная, что потом станет легче.

— Вот так, — тихо сказала Эсмеральда, чувствуя, как меняется напряжение в руке Евы, как из панического оно становится собранным, рабочим. — Ты молодец. Ещё немного. Ты уже почти у финиша.

А внутри, в этой укрытой тишине, рождался новый человек. Он не выбирал время и место, не ждал идеальных условий — он просто шёл навстречу жизни, упрямо, настойчиво, по-своему смело. И Ева шла вместе с ним, шаг за шагом, вдох за вдохом, сквозь усталость, сквозь смех сквозь слёзы, сквозь нелепые, родные голоса и тихое ангельское чихание.

Когда всё наконец случилось, когда первый крик разорвал эту бережно собранную тишину. Эсмеральда на секунду закрыла глаза, будто впитывая этот звук, потом улыбнулась — так широко и светло, что даже херувим у окна чуть расправил крылья, будто сам улыбнулся в ответ. Она быстро, умело сделала то, что нужно было сделать, завернула малыша в ту самую тёплую пелёнку, от которой пахло теплой свежестью, и подняла его так, чтобы Ева увидела.

— Смотрите, — сказала она торжественно. — Он тут. Он пришёл.

Ева протянула дрожащие руки — и когда малыш оказался у неё на груди, когда она почувствовала его тепло, его живое, настоящее дыхание, слёзы наконец прорвались свободно, без стеснения.

— Привет, — сказала она, и голос её дрогнул. — Прости, что тут так шумно было. Что болельщики галдели. Но они… они тебя тоже ждали.

Херувим тихонько всхлипнул — совсем по-детски — и смахнул крылышком слезинку, которая никак не должна была появиться у небесного существа, но появилась. Из кухни осторожно, на цыпочках, появились мужчины. Они замерли в дверном проёме, боясь нарушить только что родившуюся тишину, и смотрели на Еву и малыша так, будто увидели что-то настолько большое и настоящее, что слов для этого ещё не придумали. Михаил сжал в руках кухонное полотенце так, будто это был флаг, и прошептал:

— Мы… мы можем подойти?

Эсмеральда подняла глаза, в них стояли слёзы и смех одновременно, и кивнула:

— Подходите. Он вас тоже ждал.

Они приблизились — неуклюже, осторожно, как подходят к чему-то очень хрупкому и очень важному.

— Скорая выехала, — сказала Эмма, глядя на экран мигающего телефона.

— Он… он в порядке? — спросил Михаил, не сводя глаз с малыша, будто боялся, что если моргнёт — тот исчезнет. — Он дышит?

— Дышит, — улыбнулась Ева, и слёзы снова покатились по щекам, но теперь они были совсем другими — лёгкими, тёплыми, как летний дождь. — Слышишь?

Эсмеральда осторожно поправила пелёнку, разгладила край — движение вышло почти ритуальным, бережным.

— Ну вот. Теперь ты официально отец.

Он коснулся крошечного кулачка — еле-еле, кончиками пальцев. Малыш тут же инстинктивно сжал пальчики, поймал его руку — и Михаил замер, будто его ударило током, только приятным, тёплым, до самого сердца.

Второй мужчина стоял чуть позади, смотрел то на малыша, то на Еву, то на Михаила, будто боялся расплескать этот момент одним неловким словом. Потом тихо сказал:

— Я это, пойду чайник включу.

Херувим у окна — тот самый, которого Ева заметила краем глаза ещё в самом начале, когда страх был самым сильным, — тихонько шмыгнул носом, расправил крылышки и, будто решив, что его миссия выполнена, растворился в вечернем свете, оставив после себя лишь лёгкое мерцание на оконном стекле, похожее на след от капли дождя.

С улицы донёсся далёкий, нарастающий звук сирены — ровный, уверенный. Скорая приближалась. Но теперь этот звук не пугал, не гнал вперёд, а просто подтверждал: мир снова идёт своим чередом. Москва и весь мир прошёл трансформацию и перешёл в другое измерение. Помощь приходит вовремя, даже если кажется, что уже слишком поздно. Ева прижала малыша к себе чуть крепче, вдохнула его запах — этот ни на что не похожий, свежий, живой запах новой лучшей жизни.