Книга Прошлые жизни Евы, страница 80 – Инесса Мизер

— Да, в нашем теремке найдется место всем страждущим. Ты заметила, что между Эсмиральдой и Константином что-то происходит?

— Это что-то происходит уже давно.

— И давно ты за ними наблюдаешь? — спросил он, вытирая руки о полотенце.

— Да уже два месяца никак. Вчера вообще смешно было: Константин принёс ей… ну, по-моему, воробья.

— Кого? — Михаил улыбнулся, представил эту картину и покачал головой. — Бедолага. Видно, ухаживает как умеет.

— Ага. И знаешь, это даже мило.

Михал уже потянулся за туркой для какао, но вдруг замер. Что-то неуловимо изменилось — не в словах, не в шуме улицы, а в самом воздухе. Будто тонкая, прохладная струйка пробежала по затылку, хотя балкон был закрыт и сквозняку взяться было неоткуда.

Ева тоже будто прислушалась — не к городу, не к Муське, которая уютно сопела на подоконнике, закончив с своим завтраком, а к чему-то такому, что звучит тише любого звука. Она подняла голову, и взгляд её стал чуть рассеянным, как у человека, который увидел на знакомой улице дом, которого вчера точно не было.

— Ты чувствуешь? — спросила она тихо, почти шёпотом, будто боялась спугнуть это ощущение.

Михал нахмурился, вслушиваясь в себя. И вдруг понял: да, чувствует.

Он подошёл к окну, вгляделся вдаль, туда, где Воробьёвы горы темнели на фоне неба. И ему почудилось, что очертания холмов стали чуть иными, будто сдвинулись, как в старой фотографии, где реальность и её тень накладываются друг на друга. На секунду между высотками и башнями «Сити» проступила тонкая серебристая нить — не провода, не след самолёта, а что-то вроде едва заметной трещины в воздухе, через которую пробивался иной свет: не солнечный, не электрический, а какой-то приглушённый, серовато-жемчужный. Муська, до этого мирно дремавшая, вдруг подняла голову, уши её встали торчком, а зрачки расширились так, что жёлтая радужка превратилась в тонкую кайму. Она уставилась в окно.

Ева медленно перевела взгляд с окна на Михаила. В её глазах читался испуг. В дверь постучали, а потом без приглашения ключ в замке повернулся и на пороге возник Константин. У него были ключи от квартиры. Без церемоний и приветствий он прошёл в кухню и подошёл к окну.

— Вы видели? Что это может быть?

Михаил повернулся к окну. И в этот момент серебристая нить чуть дрогнула, словно по ней пробежал слабый ток. Где-то далеко, не то в городе, не то за его пределами, прокатился тихий, низкий гул — похожий на раскат грома. Муська издала короткий, сдавленный звук — не мяуканье, а что-то среднее между шипением и всхлипом, — и юркнула под кухонный шкаф. Там она прижалась к полу, шерсть на загривке встала дыбом. Константин стоял у стекла, не шевелясь, он вдруг заметил, что на его плечах, на рукавах свитера, оседает тонкая белёсая пыль — не похожа на обычную городскую, она не висела в воздухе, а будто выпадала из самой этой трещины, как иней из стужи. Константин поднял руку, растер пыль между пальцами — она не осыпалась, а словно впиталась в кожу, оставив на фалангах бледный, мерцающий след.

— Смотрите! — Ева показала рукой в сторону трещины в небе. Она становиться больше, сквозь неё проникает свет...

В этот миг где-то внизу, во дворе, разом замолчали все городские звуки: ни гудка, ни лая, ни голоса из открытого окна — на секунду город будто выключили, оставив только этот низкий гул и тот далёкий напев. И в этой тишине стало слышно, как в их квартире тикают часы на стене.