Книга Прошлые жизни Евы, страница 72 – Инесса Мизер

За окном что-то шевельнулось. Тени, которые и так лежали слишком ровно, вдруг сложились в очертания, напоминающие вытянутые силуэты — будто кто-то прижался к стеклу с той стороны, проверяя, нет ли зазора. Михаил инстинктивно шагнул вперёд, закрывая Еву собой, но она мягко, но настойчиво отодвинула его.

— Не прячь меня, — сказала она твёрдо. — Я устала прятаться. Пока мы спорим, они ищут лазейку. Если хочешь помочь — не увози меня. Помоги мне научиться защищать себя самостоятельно. В прихожей повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов да едва слышным шорохом за окном. Михаил закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Хорошо, давай попробуем, но если не получится, то сейчас же собираешь вещи.

Ева кивнула, она не ожидала, что Михаил может согласиться на её авантюру. Но эта мысль с самозащитой прочно засела в голове.

— Подойди ко мне. — Михаил встал за спиной Евы, и дотронулся до её рук. Ощущения... Сквозь его ладони в её руки перетекает что-то живое — не тепло и не холод, а сама вибрация мира на той тонкой грани, где реальность ещё может согнуться, но пока держится. Покалывания становились острее, будто кожа вспоминала, как быть проводником для того, что обычно обходит людей стороной. Но он не убрал. Потому что видел: это не разрушение. Это пробуждение. Когда Ева открыла глаза и её ладони вспыхнули тем самым серебряным светом — ровным, без слепящих бликов, будто кто-то зажёг внутри неё тихий маяк, — у Михаила на секунду остановилось дыхание. Он видел много защитных огней: рыжие, как угли, синие, как пламя спирта, тускло-серые, как пепел. Но такой — чистый, звенящий, как родниковая вода в морозный день, — он видел впервые.

«Божественный свет», — пронеслось в голове у Евы, и Михаил услышал это не как слова, а как отзвук её мысли — словно волна, коснувшаяся берега и вернувшаяся эхом.

— Не бойся этого света, — сказал Михаил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от непривычной энергии. — Он не сжигает. Он очерчивает границы. Смотри, как он ложится по краям.

Ева медленно повернула ладони, будто изучая их, как изучают новую часть себя. Свет не вырывался струями, не метался. Он стелился тонкой плёнкой, как мыльный пузырь, который не лопается, потому что его держат бережно. И от этого света тени в углах комнаты будто съёжились, потеряли плотность. Даже прикрытое платком зеркало перестало едва заметно пульсировать тёмной рябью — словно там, по ту сторону стекла, кто-то отступил на шаг, наткнувшись на невидимую стену. За окном тоже что-то изменилось. Тот ровный, неживой контур теней, который так пугал своей неподвижностью, вдруг дрогнул, пошёл рябью, как асфальт в жару. Михаил почувствовал «Это ненадолго. Она устанет. Она не выдержит. Отпустит руки…». Но Ева не отдёрнула рук. Вместо этого она сделала глубокий вдох, будто втягивала в себя не воздух, а сам этот серебряный свет. В этот момент в комнате с чашкой чая, появилась Эсмиральда. Она замерла, на её лице, проступило то редкое выражение, которое Михаил видел всего пару раз, — не испуг, а почти благоговейная настороженность.

— Так вот как это выглядит, — прошептала она, будто говорила сама с собой, и тут же взяла себя в руки, снова став той самой Эсмиральдой, которая знает цену каждому вдоху. — Подождите... Не разрывайте контакт. Дайте мне время достать телефон. Это будет бомба!