Книга Прошлые жизни Евы, страница 66 – Инесса Мизер

Павел стиснул зубы, и Ева вдруг заметила, как он постарел за эти дни — вокруг глаз появились новые морщинки, в уголках рта залегли жёсткие складки.

— Ясно, — бросил он, снова засовывая руки в карманы. — Ну, извини, что потревожил.

Он развернулся, чтобы уйти, и в этот момент в воздухе вдруг явственно повеяло грозой — резко, остро, как будто где-то совсем рядом ударила молния. Ева невольно вздрогнула и оглянулась через плечо, будто ожидая увидеть за спиной Михаила. Но в квартире было тихо.

— Эсма? — Ева позвала подругу, но та не ответила — Уходи! — Ева хотела закрыть дверь, но Павел, задержал её рукой.

— Я войду! — Павел поменялся в лице, заиграли жилки, на лбу приступил пот. Павел тяжело дышал, и этот звук в тишине квартиры казался чужим, грубым. Ева отступила на шаг, инстинктивно прижимаясь спиной к стене рядом с дверью. Ей вдруг стало холодно, хотя воздух по-прежнему был густым и душным, будто перед самой грозой, когда небо давит на плечи.

— Пусти, — голос Евы прозвучал твёрже, чем она сама себя чувствовала. Она смотрела не на его лицо, а на руку, которой он удерживал дверь, на вздувшиеся вены, на побелевшие костяшки пальцев.

Ты думаешь, это так просто? Взял и забыл? Два дня, Ева! Я эти два дня с ума сходил — Павел не кричал, но слова вылетали из него отрывисто, с хрипотцой, будто каждое причиняло боль. Он наконец убрал руку и сделал шаг внутрь, закрыв за собой дверь с глухим щелчком замка. Этот звук резанул по нервам.

— А что ты хочешь услышать, Павел? Что я скажу: «прощаю, всё в порядке»? — она горько усмехнулась, и эта усмешка обожгла её саму. — Ты оставил меня одну, в чужом городе!

Она осеклась, потому что вспомнила запах сырости в подвале, как дрожали руки. Ева обхватила себя руками, словно пытаясь удержать внутри ту девочку, которая тогда плакала беззвучно, чтобы никто не услышал.

Павел словно сдулся. Плечи его опустились, и он провёл ладонью по лицу, стирая капли пота.

— Я не мог их ослушаться! Ты не понимаешь. Я думал, что контролирую ситуацию. Я думал, что успею. Они вынудили меня, напомнили про контракт, про прошлые жизни. Прости. Прости меня, Ева. Я не хотел, чтобы ты вообще узнала, что я способен на такое. Я хотел защитить тебя, заперев в подвале, они требовали убить тебя и ребенка. Но я не смог, я не убийца! Они сказали, что если я нарушу контракт, то они придут за моей душой и заберут её в чистилище.

В его голосе было столько изломанной, неприкрытой боли, что Ева на секунду растерялась. Ей захотелось подойти, положить руку ему на плечо, сказать, что всё хорошо. Но «всё хорошо» было неправдой. И подвал был не просто воспоминанием — он теперь был между ними, как бетонная стена.

— Я хочу просто понять: когда ты принимал это решение, ты вообще подумал обо мне? О том, что я чувствую? Или ты думал только о том, как спасти себя?

Он опустил голову, и в этой позе было столько беспомощности, что Еве снова захотелось его пожалеть. Но она вспомнила, как в темноте подвала считала вдохи, чтобы не сойти с ума, и сжала пальцы в кулаки. Жалость сейчас была бы предательством по отношению к той девочке, которая там дрожала. И в этот момент тишину разорвал резкий, требовательный стук в дверь. Они оба замерли. Стук был не такой, как обычно. Не дружеский, не растерянный. Он был размеренным, тяжёлым, будто кто-то отсчитывал секунды.