Книга Прошлые жизни Евы, страница 38 – Инесса Мизер

— Но они… они все… они же… — Ева беспомощно махнула рукой в сторону салона, где люди всё больше теряли человеческий облик, где страх переплавлялся в злобу, в первобытную агрессию, где кто-то уже вцепился в спинку переднего кресла так, что побелели пальцы, а чьи-то глаза горели такой ненавистью, будто искали, на ком сорвать ужас. У женщины через проход глаза стали чёрными, без белков, а улыбка — слишком широкой; мужчина впереди стискивал подлокотники так, что суставы хрустели, и от него веяло такой холодной, вязкой злобой, будто он годами копил её в себе.

Михаил остановился посреди салона и демонстративно поднял правую руку, как бы пытаясь успокоить разбушевавшихся пассажиров.

— Уважаемые пассажиры данного рейса, крушение вашего Боинга на данный момент времени отменяется, к сожалению, в ад вы попадете при других обстоятельствах. Этим событием вы обязаны нашей неожиданной гостье, она не должна была находиться на этом самолёте. Так что прожарка вас на котлах, пока откладывается.

Его голос прозвучал отчётливо, с той самой интонацией, которую Ева столько времени пыталась забыть: ироничной, чуть резкой. От этих слов по салону прокатилась новая волна облегчения.

Михаил тем временем опустил руку и чуть склонил голову набок, глядя на Еву с той самой полуулыбкой, от которой когда-то становилось одновременно спокойнее и тревожно. Ева в голове услышала голос: "Я всё вижу, я знаю, как тебе тяжело, но ты справишься. Тебя здесь быть не должно. Этот самолёт должен был потерпеть крушение, в нём присутствуют особо тяжкие грешники. Теперь всё будет хорошо, я с тобой, Бог с тобой! " Михаил улыбнулся и вернулся за ширму.

Тут самолёт снова дёрнуло, но на этот раз толчок был коротким, резким, как щелчок выключателя. В ту же секунду иллюзия рассыпалась, будто кто-то разорвал тонкую плёнку, натянутую поверх реальности. Чёрные глаза пассажиров снова стали обычными, испуганными, человеческие лица перестали напоминать маски. Бортпроводник — уже не Михаил, а обычный молодой парень с бейджем «Андрей» — прошёл мимо, машинально коснулся спинки кресла и бросил короткий, усталый взгляд на Еву, будто хотел сказать: «Держитесь, осталось недолго».

В динамиках щёлкнуло, и голос пилота прозвучал устало, но уверенно:

— Уважаемые пассажиры, мы стабилизировали полёт, сохраняйте спокойствие.

Кто-то судорожно засмеялся, кто-то просто закрыл глаза, будто боялся поверить, что самое страшное позади.

— Он сказал, что это из-за меня, — прошептала Ева, то ли себе, то ли Павлу, глотая слёзы и не поднимая головы. — Я не должна была быть здесь.

Павел поднял удивлённый взгляд — сначала на неё, потом скользнул глазами по салону, будто всё-таки надеялся увидеть, кто мог такое сказать, и снова вернулся к её лицу. В его глазах читалась растерянность.

— Ты о чем, Ева, летим и, слава Богу. Мы летим... слышишь? Самолёт выравнивается, все живы и почти здоровы!

Самолёт начал снижение — плавно, будто кто-то очень осторожно опустил гигантскую чашу на невидимую ладонь. Сначала ничего особенного не происходило: просто горизонт в иллюминаторе чуть перекосился, и город, до этого прятавшийся где-то внизу под ватной пеленой облаков, начал медленно проступать сквозь разрывы в белой дымке.

Сначала появились штрихи — тонкие, чёткие линии дорог, похожие на небрежно набросанные грифелем по серой бумаге. Потом сквозь облака прорезались островки зелени, тёмные пятна парков, а следом — сама Барселона, собранная из кусочков света. Крыши домов здесь были не безлико одинаковыми, а живыми: терракотовая черепица ловила солнечные лучи и вспыхивала то тёплым рыжим, то приглушённо-кирпичным, будто каждый дом хранил в себе частичку средиземноморского солнца. В разрывах облаков то и дело мелькали вытянутые силуэты яхт в порту, крошечные, игрушечные, но от этого ещё более настоящие.