Книга 500 лет ожидания, страница 147 – Рина Рофи

— Правда?

— Правда. Я согласна. Я хочу быть с тобой. Всегда. Я хочу просыпаться в твоих объятиях и засыпать с тобой.

Он выдохнул длинно, прерывисто. Будто пятьсот лет держал этот вдох в груди и поцеловал меня.

Я уснула в его объятиях, укрытая девятью хвостами, под светом двух лун, в старом храме, в мире духов и мне приснилась наша жизнь. Не обрывки, не фрагменты — всё. От первой встречи у ручья, где я, дочь самурая, спасала раненого ронина, до последнего дня, когда я ушла в город и не вернулась. Наши дни — солнечные и дождливые. Наши ночи — жаркие и нежные. Наши разговоры у огня. Наши танцы с веерами. Наши ссоры и примирения. Его глаза — янтарные, горящие, — что смотрели на меня с бесконечной любовью. Его голос, что шептал моё имя, как молитву. Всё промелькнуло передо мной, как фильм. Каждая секунда. Каждое прикосновение. Каждое «люблю».

Я проснулась с криком. Слёзы текли по щекам, сердце колотилось, трепетало, горело. Я села на татами, задыхаясь, и первое, что увидела — его встревоженные глаза.

— Рэн… — выдохнула я.

— Мэй! Боже, что с тобой? — он сел рядом, его руки легли на мои плечи, его лицо было бледным. — Тебе приснился кошмар? Что-то случилось?

Я обняла его. Крепко. Отчаянно. Сдерживая рыдания, что рвались из груди. Мои пальцы вцепились в его плечи, моё лицо уткнулось в его шею и я дышала им — его запахом, его теплом, его присутствием.

— Мэй? — его голос дрогнул. — Мэй, что с тобой?

— Рэн… мой Рэн… — прошептала я сквозь слёзы.

— Мэй? — он чуть отстранился, заглянул в моё лицо, и в его глазах была тревога.

— Я… я… боже… я люблю тебя. Тогда. Пятьсот лет назад. И сейчас. И всегда. Я люблю тебя, Рэн.

Его рука дрогнула. Он замер.

— Ты… вспомнила?

Я кивнула. Слёзы текли, но я улыбалась. Он сжал меня сильнее — так, что рёбра затрещали, — и уткнулся лицом в мои волосы. Его плечи вздрагивали. Первый посланник Инари, древний кицунэ, дрожал в моих объятиях.

— Мэй… моя Мэй… — он гладил мои волосы дрожащими пальцами, и его голос срывался.

— Мой ронин… — прошептала я, всё ещё плача, всё ещё смеясь. — Мой глупый, раненый ронин, которого я нашла у ручья. Мой муж. Моя любовь. Моя вечность. Мой… Рэнтаро-но-Кицунэ.

Он замер. Абсолютно. Даже его хвосты перестали двигаться. Даже дыхание остановилось. Он смотрел на меня, и в его глазах — янтарных, древних, — что-то дрогнуло.

— Ты… — его голос был едва слышен. — Ты назвала меня…

— Рэнтаро-но-Кицунэ, — повторила я, и это имя — древнее, величественное, полное силы — прозвучало в тишине храма, как колокол. — Первый сын Инари. Старший из лисов. Хранитель врат. Ты назвал мне его в нашу первую брачную ночь. Ты сказал: «Это моё истинное имя. Никто не знает его, кроме богини-матери. А теперь — и ты, потому что ты моя жена. Навсегда».

Он выдохнул. Длинно. Прерывисто. Его лоб прижался к моему.

— Ты вспомнила… — прошептал он, и в его голосе было столько облегчения, столько счастья, столько благодарности, что у меня сердце разрывалось. — Ты правда вспомнила. Всё. Моё имя. Нашу ночь. Нас.

— Всё, — я гладила его щёки, его уши, его волосы. — Я вспомнила всё. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждое «люблю». Я твоя, Рэнтаро. Тогда. Сейчас. Навсегда.

Он целовал меня жадно, сжимая в объятиях так, будто боялся, что я снова исчезну. Его губы были везде — на моих щеках, на веках, на шее. Он рычал — низко, гортанно, по-звериному, — и этот рык вибрировал во мне, отдаваясь дрожью в каждой клеточке. Его клыки покусывали мою шею не больно, но ощутимо, оставляя на коже следы, которые я буду носить с гордостью.