Книга Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2, страница 38 – Наталья Шевцова

От платочка пахло лавандой, а от самой Лети — ванилью и свежими булочками.

— Нужен холод, — деловито сказала девочка. — Я сейчас.

Но София уже шла к ней с завернутым в полотенце льдом.

— Вот, держи.

Лети усадила явно находящегося на седьмом небе Ивко на стул и, встав рядом, приложила к его лбу холодный компресс.

— Ну как, легче?..

И в её голосе звучала такая искренняя забота, что Ивко стало не просто легче, а очень-очень легко и хорошо.

Мы с Софией переглянулись, улыбнулись и ушли, чтобы не мешать… ну пусть будет судьбе.

За окнами уже проснулся город — слышались голоса торговцев на рынке, цокот копыт по мостовой и далёкие крики чаек с гавани. Утреннее солнце заливало пекарню мягким золотистым светом, превращая витающую в воздухе мучную пыль в крошечные сверкающие звёздочки.

Я металась между печами и прилавком, едва успевая вынимать противни с румяными булочками, золотистыми круассанами и ароматными ржаными хлебами. Жар от печей окутывал меня волнами, на лбу выступали капельки пота, а руки в толстых рукавицах привычно жонглировали горячими противнями. Каждые несколько минут колокольчик над дверью возвещал о приходе нового покупателя.

Старые половицы поскрипывали под ногами, создавая уютную мелодию вместе с тихим гудением печей и приглушённым говором первых посетителей, которые уже выстраивались в небольшую очередь.

Колокольчик над дверью снова весело зазвенел, впуская очередную вереницу покупателей.

Порог переступил старый рыбак в засаленной кепке — он долго принюхивался к запахам, прежде чем остановил выбор на луковой булке. За ним вошла полная женщина с двумя сыновьями-погодками, которые тут же устроили потасовку из-за последнего пончика с сахарной пудрой, и пока мама их разнимала, сахарная пудра осела на их веснушчатых носах белым снегом. Следом — молодая мама с младенцем на руках, которая долго выбирала между яблочным штруделем и вишнёвым пирогом.

София напевала что-то себе под нос, заворачивая выпечку в хрустящую бумагу и отсчитывая сдачу очередному покупателю. Лети порхала между столиками и прилавком, принимая заказы и разнося выпечку на подносах, Ивко, несмотря на налившуюся синевой шишку, носился между нами как заведённый, каким-то шестым чувством угадывая, когда кому-то из нас троих нужна была помощь — то перехватывая у меня тяжёлый противень, то помогая с упаковкой товара Софии, то подхватывая накренившийся поднос у Лети.

Воздух был густым от ароматов корицы, ванили, свежей выпечки и… счастья. И мне казалось, ничто не может разрушить эту идиллию.

Но я ошибалась.

Весёлый перезвон колокольчика вдруг оборвался резким, почти истерическим дребезжанием. Дверь не открылась — её распахнули с такой силой, что она ударилась о стену, и стекло в ней жалобно задрожало. Несколько покупателей испуганно обернулись. Мать погодков инстинктивно притянула сыновей к себе.

Я медленно сняла рукавицы и положила их на прилавок. София замерла с печеньем, который она упаковывала, в руках, мгновенно сориентировавшийся Ивко схватил Лети за руку и поспешил скрыться за стойкой.

В проёме, заслоняя утренний свет, стояла толпа.

Возглавляли её два генерала в юбках, явно готовые вести на штурм своё импровизированное войско спешно мобилизованных соседок и их мужей: первых — по их воинственному настрою — добровольно, вторых — по кислым физиономиям и привычке держаться в тени — принудительно.