Книга Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2, страница 11 – Наталья Шевцова

А я зачем-то помчалась ей навстречу.

Угу, в чем была, в том и выбежала из маяка и помчалась туда, где земля встречается с водой.

Упав на колени у самой кромки отступившего моря, я протянула руки к волне. Слова пришли… не из памяти, а из самой сути моего существа:

— Вода морская, вода речная, кровь земли и слёзы неба! Я взываю к вам! Узрите меня! Услышьте меня! Вспомните наш уговор! Усмирите свой гнев, верните свои воды в берега!

Ревущая волна притихла и замедлила свой ход и я поняла — она... слушает.

— Воздух вольный, дыхание мира! Я — твоё дыхание, а ты моё! Утихомирь бури, наполни землю свежестью!

Ветер закружился вокруг меня, ласково касаясь волос. Волна осталась недвижима, но не уменьшилась ни на йоту.

— Земля-матушка, твердь под ногами! — голос мой креп с каждым словом. — Я — твои корни и я прошу тебя: успокой свои недра, усмири свой гнев!

Дрожь под коленями ослабла. Волна же как возвышалась готовым в любую секунду обрушиться на меня и бухту дамокловым мечем, так и возвышалась.

— Огонь в недрах гор, сердце земли! Я твоё сердце! И я молю тебя — успокой свою ярость, удержи своё пламя!

Утробный рёв камнепада оборвался столь резко, что у меня в ушах зазвенело от наступившей вдруг абсолютной тишины. Вот если бы ещё и волна куда-то исчезла…

Но она стояла на своём.

На том же месте.

В той же угрожающей позе.

Взирая на меня сверху вниз.

И всем своим видом, давая понять, что исчезать не собирается.

Я тяжело вздохнула.

— А с тобой-то что не так? Волшебного слова ждешь? Да, пожалуйста, — всплеснула я руками и с выражением попросила: «У-уй-ди, по-ажа-алу-уйста!»

Волна заплевала меня брызгами.

Не понять столь прозрачный намёк было сложно. Но мне, хоть плачь, ничего не приходило в голову. Я тяжело вздохнула, почесала затылок и шмыгнула носом.

Волна снова заплевала меня брызгами. На сей раз куда более щедрыми. Настолько щедрыми, что сомневаться в том, что кое-кто теряет терпение — не приходилось.

Лихорадочно соображая, чего ждет от меня волна, я застыла, боясь пошевелиться. На глазах выступили слёзы отчаяния.

— Ты ничего не дала взамен, — очевидно, потеряв надежду на то, что я всё же допетраю сама, подсказала Первая берегиня.

Так себе подсказка. Но у меня была ещё и рассказанная Ройсом легенда.

На сей раз слова были мои. Не скажу, что жертва моя была стопроцентно добровольной. Будем откровенны, возвышающаяся надо мной десятиметровая волна не оставляла мне выбора. Но каждое моё слово определенно шло от сердца. Из самой глубины души…

— Ты, волна моя, волна! Ты гульлива и вольна. Плещешь ты, куда захочешь. Ты морские камни точишь. Топишь берег ты земли. Подымаешь корабли[1]… — начала я строками из сказки Пушкина о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди. Сама не знаю, почему, но мне казалось, что с волной нужно говорить только стихами и никак иначе: — Не губи ты наши души, уходи ты прочь от суши! Я — не враг тебе, не гость, я — твоя живая кость. Я — твой свет среди тумана. Я — дыхание урагана. Я — твой корень в глубине, сердце — в пламени, в огне, — слова складывались сами собой и всё же они были мои. Их рождало моё вдохновение. Их рождала давно забытая, глубинная часть меня — та, которая в подростковые годы писала стихи, а в детстве зачитывалась сказками и верила в чудеса. — Я буду стражем равновесья, обетованьем, твоим гласом и привратником, пока звёзды не погаснут, пока волны не угаснут, пока люди на земле не исчезнут в тишине, — вспоминая слова Первой берегини, произносила слова зарока я. — Не губи ты наши души. Не ступай ты больше к суше. Не рази ни дом, ни сад. Уходи, волна, назад. Ты — велика, ты — мощна. Ты сурова и грозна, но прошу — не сокрушай, жизнь даруй, не разрушай! Не уничтожай ты этот край — успокойся, отступай!