Книга Рыжее проклятие Инквизиторов, страница 80 – Тина Солнечная

Он был быстрым, украдкой, но точным. Острый, холодный, злой. Словно игла в самое сердце. А потом — снова опущенные ресницы. Покорность. Скромность. Смирение.

Но я уже всё увидела.

И поняла: милая она — только на первый взгляд.

Её поселили в другом крыле. Подальше от нашей с Лансом спальни, точнее… конечно от его и моей спален. Я уже слишком привыкла, что он мой. Как бы там ни было, отселение девочки подальше выглядело логично, правильно, почти утешительно… Почти.

Но я не могла обмануть себя.

Каждый её шаг по дому отзывался в груди тягучей болью. Я слышала, как для неё стелили постель. Как управляющий велел слугам убрать её покои особенно тщательно. Как на кухне обсуждали, что ей подать на ужин. Всё это звучало, будто издёвка.

Невеста. Законная. Настоящая.

А я… Прислуга.

С ошейником на шее и меткой на теле, что горела всякий раз, когда он смотрел на меня. Я знала, что это должно было произойти. Знала с первого дня, когда услышала про их помолвку. Он сам говорил: месяц. У нас только месяц.

Но внутри всё равно шевельнулось что-то жгучее. Застывшее в груди тяжёлым комом.

Это мой мужчина. Мой.

Он держал меня в своих объятиях. Он шептал моё имя, будто молитву. Его руки гладили мои волосы. Его губы знали вкус моих слёз. Он был мой — хоть на мгновение, но был.

А теперь в его дом вошла другая.

Ирония судьбы. Наверное. Или наказание.

Я молча вытерла последнюю полку в гостиной, оставив на ней невидимую пыль сожаления, и пошла прочь, пока боль не проросла слезами.

На кухне было шумно. Пахло выпечкой, жареным мясом и чем-то приторно-сладким — как раз тем, что подавали к чаю в гостиную. Я подошла к умывальнику, чтобы помыть руки, но разговоры за столом сами нашли меня.

— Говорят, она молчит, как рыбка, — сказала одна из служанок, вытягивая тесто. — Такая тихая, что аж не по себе.

— Тихая — не значит добрая, — отозвался повар, не поднимая глаз от котла. — У таких часто характер с сюрпризом.

— Но красивая. Ох, какая красивая… — мечтательно протянула девчонка-посудомойка. — Прям как из сказок про принцесс.

Я опустила глаза, будто в кастрюлю, чтобы не выдать себя взглядом. Но в груди все сжалось — от чужих слов, от их мечтательного тона, от мыслей, которые вились змеиными кольцами. Красавица. Молчаливая. Принцесса. Хозяйка.

— Ведьма! — позвал управляющий из дверей. — Поднос с едой в покои леди Ванессы. Немедленно.

Я молча кивнула, взяла поднос и, стараясь не думать, направилась в её крыло. Дом вдруг показался длиннее, чем обычно. Коридоры — тише. Каждый шаг отдавался в голове гулом. Я дошла до нужной двери, постучала. Ни ответа, ни движения. Осторожно толкнула створку.

Комната была светлой, просторной. Новая. Свежая. Всё здесь будто было заранее готово к приезду будущей хозяйки. Она сидела на кровати, спина прямая, руки на коленях. И снова — глаза в пол. Смирение.

Я поставила поднос на столик и уже хотела выйти, как её голос остановил меня:

— Постой.

Он был мягким. Почти вежливым. Но в нём сквозила холодная твердость. Я обернулась.

Ванесса поднялась с кровати и медленно подошла ближе. Глаза её — серые, как утренний иней — скользили по мне с головы до пят. Она не спешила. Изучала. Сравнивала. Я чувствовала, как от её взгляда хочется отвернуться, укрыться, сжаться до точки, исчезнуть.