Книга Рыжее проклятие Инквизиторов, страница 60 – Тина Солнечная

Он подошёл ближе, взял меня за руки, легко, без нажима — как будто боялся, что я снова отступлю.

— За этот месяц я постараюсь найти выход. Обещаю. Что-то… хоть что-то. Я не дам тебя забрать. Ты веришь мне?

Я смотрела ему в глаза. В голубую сталь, за которой скрывались и свет, и тьма. Все его выборы. Все его страхи. Все его чувства ко мне.

И всё же я не могла не ответить:

— А должна, господин инквизитор?

Он на миг замер.

А потом хрипло усмехнулся.

— Нет, ведьма. Именно поэтому… если ты всё-таки поверишь — я буду бороться за тебя.

А потом он просто поцеловал меня.

Медленно, как будто давал время оттолкнуть, убежать, передумать.

Я не оттолкнула. Не передумала.

Мои пальцы легли ему на грудь, но не чтобы остановить — чтобы почувствовать, что он здесь, живой, настоящий. Мой.

Его губы были горячими, уверенными, но в них не было грубости, только то самое глубокое признание, что живёт между строк. Поцелуй становился всё жаднее, всё смелее, и в какой-то момент он притянул меня ближе, к себе, к своему телу, к своему сердцу, которое билось так же яростно, как моё.

Он целовал меня так, как целуют тех, кого боишься потерять. И я отвечала так, как отвечают тому, кому не успели сказать «останься».

И с каждым новым прикосновением мир сужался до границ этой комнаты, до жаркого дыхания, до рук, что обвивали мою талию, будто не хотели отпускать. Его пальцы скользнули вдоль спины, дотронулись до кожи под тканью, и я вздрогнула не от холода — от того, насколько сильно я его чувствовала.

Он был в каждом миллиметре пространства между нами. В каждом стуке сердца, в каждом движении, которым прижимал меня к себе.

Мы не торопились. В этом не было ярости или требовательности. Только… жажда близости, натянутая до предела. Он словно собирал меня заново, поцелуями по шее, ладонями по бокам, медленно, глубоко, так, как будто пытался запомнить моё тело, пока оно рядом, пока оно — его.

Когда его губы вновь нашли мои, дыхание сбилось, оборвалось, и на миг показалось, будто всё внутри меня затрепетало от одного прикосновения.

Он не спешил. Исследовал меня поцелуями — нежными, но глубокими, будто каждое движение губ, каждое прикосновение языка к коже значило больше, чем слова. Его руки скользили по бокам, к талии, выше — медленно, распаляя меня до предела.

В этот момент тело переставало быть просто телом. Оно становилось пространством для откровения.

Он поднимал платье, не спеша, с таким благоговением, что я затаив дыхание смотрела в его глаза и я чувствовала себя не ведьмой, не пленницей, а… его женщиной, желанной, важной, нужной.

Когда ткань упала на пол, я не почувствовала стеснения.

Только лёгкую дрожь — от его взгляда, от жара в его ладонях, от того, как он выдыхал моё имя, почти беззвучно, словно заклинание.

— Ария, — прошептал он, припадая губами к моей груди.

Его губы коснулись моей груди, и всё во мне взорвалось — дыхание сбилось, ноги подогнулись, жар вспыхнул под кожей, расползаясь, как огонь, которому больше нечего сдерживать.

— Ария, — выдохнул он уже с хрипом, не как молитву, а как крик желания, и жадно втянул в себя запах моей кожи, будто срывался.

Он не был нежен. Он был голоден.

Жадный, горячий, дрожащий от сдерживания, он вцепился в меня руками, так, что я вскрикнула — не от боли, от восторга.