Книга Дракон и диковинка для драконёнка, страница 50 – Саша Винтер

— Нет, — произносит она тихо. — Вы видели. Но выбрали не верить.

Она говорит это ровно, без обвинения или упрёка, как констатацию.

— Вы видели, как он ко мне тянется. Видели, что он перестал срываться. Видели, что я не причиняю ему вреда, — продолжает она. — Но решили, что я опасна.

Я подхожу вплотную, опираюсь ладонью на изголовье кровати.

— Я отвечаю за его жизнь!.. — вырывается громче, чем следует, но Элина меня обрывает:

— Вы её чуть не угробили.

Тихо. Без крика. И от этого фраза бьёт сильнее любого удара.

Я застываю.

— Вы не защищаете Тиберия, лорд Харлан, — добавляет она, не повышая голоса. — Вы его уничтожаете.

В груди что-то холодно сжимается.

— Я принял решение, исходя из…

— Из страха, — спокойно заканчивает Элина. — И из привычки всё контролировать.

Она отворачивается, будто разговор ей наскучил. Меня это злит.

— Запрет снят, — резко говорю я. — Отныне вы можете видеться с Тиберием. Без ограничений.

Тишина. Я жду. Хотя бы малейшей реакции. Облегчения? Радости?

Элина кивает.

— Это разумное решение, милорд, — произносит ровно.

И всё. Ни улыбки. Ни благодарности. Ничего.

Во мне поднимается раздражение. Элина холодно смотрит мне в глаза, будто мы не целовались пару дней назад, будто не она должна стать моей женой.

— Но это ничего не меняет, — договаривает она тем же безэмоциональным тоном.

— Что именно? — спрашиваю я медленно.

Она не отводит взгляд.

— Я остаюсь в этом замке только ради Тиберия, — выговаривает как приговор. — Не ради вас.

Тишина в комнате становится густой. Челюсть сжимается так, что хрустят зубы. Внутри поднимается что-то тяжёлое и злое. Но эта злость не на неё, а на себя.

— Понятно, — произношу глухо.

Элина больше ничего не говорит — ни упрёков, ни крика, ни попытки зацепиться, продолжить разговор. Она только что закрыла у меня перед носом дверь в свою душу.

Я стою ещё несколько секунд. Смотрю на неё. На бледное лицо. На упрямо сжатые губы. На то, как она отворачивается к огню, будто меня здесь уже нет.

Внутри копится ярость на собственную твердолобость.

Я не просто ошибся. Я потерял право быть рядом. Элина вытолкнула меня из своего круга.

Я прячу руки в карманы камзола, чтобы не показать дрожь. Я больше не могу, не должен здесь находиться. И как бы ни хотелось обнять ее, прижать к себе, сказать что-то ласковое, нельзя.

Я потерял это право.

К Ашу всё. Разворачиваюсь и выхожу. Дверь прикрываю со всей аккуратностью, которую могу найти. Потому что если дать волю эмоциям, сорву с петель к Ашевой бабушке.

Я не знаю, как, но я это исправлю.

Элина

С момента того разговора с Дэйнарином проходит несколько дней. Мне становится хуже. Тяжесть в груди будто только усиливается. Чувство, будто в тот день я ходила только потому что Тиберию нужна была моя помощь. После уже который день я почти всё время лежу. Поднимаюсь с кровати только дойти до туалета при помощи служанок.

Рёбра болят сильнее, чем после обрушения стены, словно я усугубила переломы своими приключениями. Но если бы кто-то спросил меня, готова ли я повторить это снова, я бы без сомнений согласилась. Потому что мне удалось спасти Тиберия. И неважно, чего для меня это стоило.

Тиберий приходит каждый день. Заходит тихо, робко, спрашивает:

— Элина, ты всё ещё болеешь?