Книга Двойной удар цветущей сакуры, страница 63 – Рина Львович

— Всё, — тихо, но твердо сказала Фукуи, глядя подруге в глаза. — Ты сделала выбор. Ты не переступила черту. Ты сильнее, чем твой гнев. Слышишь? Ты сильнее.

Ёсихиро медленно опустил руки. Он сделал шаг назад, отступая от девушек, и его голос, когда он заговорил, был неожиданно тихим.

— Твоя подруга права, — сказал он, глядя на Асю. — Ты могла меня убить. Ты не сделала этого. Это значит, что ты не просто зверь. Ты воин, который умеет останавливаться. — Он помолчал, переводя дыхание. — Я был неправ. Твои «гены» и «демократия» имеют значение. Потому что они позволили тебе сохранить контроль там, где любой самурай из моего клана уже обагрил бы пол кровью. — Воин поклонился. Не глубоко, не смиренно, но это был поклон равного равному. — Я запомню этот урок. А теперь... — он поднял голову, и в его глазах мелькнула тень той самой стальной искры, — предлагаю закончить этот спарринг ничьей. Иначе моя мать останется без наследника, а это испортит ей аппетит за ужином.

— Неенааавииижууууу! — зашипела Ася освобождаясь от мягких рук подруги. — Я! Тебя! Ненавижу! И запихни этот поклон себе в свою аристократическую задницу, придурок!

Если до этого момента Ёсихиро пытался быть великодушным победителем (или проигравшим), то эта фраза сработала как детонатор. Его лицо снова окаменело, а бровь дернулась. Слово «придурок» в сочетании с пожеланием засунуть поклон в определенное место было настолько чуждым и диким для ушей наследника клана Минамото, что он на мгновение просто завис, пытаясь переварить услышанное. Араками, который только начал приходить в себя, снова рухнул на маты, но теперь он не смеялся — он буквально задыхался от восторга, прижимая руки к лицу.

— О боги... — простонал первый сын клана сквозь пальцы. — Ёси, она только что... она только что послала тебя на все четыре стороны самым изощренным образом! Я официально заявляю: я влюблен в этих женщин!

Ёсихиро медленно повернул голову к брату, и тот мгновенно замолчал, почувствовав исходящую от него волну ледяного бешенства. Затем наследник снова посмотрел на Асю. Его глаза сузились. Признание силы было одним, но терпеть подобное хамство — совсем другим.

— Твой язык работает быстрее твоего мозга, — отрезал самурай, и в его голосе снова зазвучал металл. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Это даже удобно — ненависть делает воина сосредоточеннее. Но запомни одну вещь: в этом доме я всё еще тот, кто решает, будешь ли ты завтра завтракать или будешь чистить конюшни до конца месяца. Он резко развернулся, взмахнув хакама, и направился к выходу из зала. — Свободны, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — И если я еще раз услышу подобные... «демократические» пожелания в свой адрес, я заставлю тебя переписывать кодекс чести клана Минамото от руки. Десять раз. Когда он вышел, в зале осталась только тяжелая тишина и Касуми, которая с облегчением выдохнула, глядя на всё еще кипящую от ярости подругу.

— Если останешься жив, — бросила в уходящую спину морпех.

Второй сын клана замер в дверном проеме. Его спина на мгновение напряглась, а плечи стали еще шире, словно он пытался сдержать внутренний рык. Он не обернулся — не стал давать ей удовлетворения видеть его лицо, но в зале отчетливо послышался короткий, резкий выдох. Это не был смешок, скорее сдавленный звук человека, который впервые в жизни столкнулся с кем-то, кто не просто не боится его, а открыто желает ему смерти. Араками, наблюдавший за этой сценой, медленно поднялся с матов, его глаза сияли почти фанатичным блеском. Он посмотрел на блондинку с нескрываемым восхищением, как смотрят на человека, который только что в одиночку взорвал пороховой склад.