Книга Небесная танцовщица. Книга четвёртая, страница 31 – Ната Лакомка

— Открывай! – голос Шакры прозвучал в этом месте, как святотатство.

Но Коилхарна послушно забежал вперёд и приложил пластинку-ключ, отпирая другую дверь.

Они снова очутились в каменной пещере. Здесь не было чудесного света, мягкого ковра на полу. Не было и величественных слонов, поддерживавших своды. Базальт был обтёсан грубо, словно бы наспех, и плиты пола были неровными – Анджали сразу же больно ушибла мизинчик, споткнувшись о выступ.

Гандхарв загасил факел ещё в коридоре, но темно было. Но и светло тоже не было. Освещение в пещере текло зеленоватой, тусклой волной. Покачиваясь, разливаясь мертвенным холодом.

У входа на стене был выбит огромный барельеф. Двое мужчин несут на носилках женщину. Сначала Анджали подумала, что несут мёртвое тело, но потом поняла, что ошиблась. Женщина хоть и лежала, но лежала не на спине, а на боку, приподняв одну руку и прижимая её ко лбу усталым жестом. Под барельефом были высечены письмена – незнакомые символы, много, двумя аккуратными столбиками.

Только Шакра уже вёл Анджали дальше, в середину пещеры.

По всему залу рядами стояли каменные глыбы, но когда царь богов подвёл Анджали ближе, она разглядела, что это был не камень, а металл. Что-то вроде виман богов, только меньше размером. Шагов шесть в длину, высотой чуть больше человеческого роста. Зеленоватый свет истекал из них, через круглое окошко – такое же, как в летучих колесницах.

Проходя мимо первой глыбы, Анджали привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в круглое окно. Из зеленоватого круга, как из глубины огромного изумруда, на неё глянуло женское лицо.

Женщина со светлой кожей, с тонкими болезненными чертами. Глаза женщины были закрыты, губы болезненно искривлены, и сама она была живая… и в то же время не живая… Застывшая, как статуя, но не камень, а плоть… К щеке прилип выбившийся из гладкой причёски волосок. На подбородке была крохотная родинка – как капелька чернил на белом полотне.

Анджали остановилась, с ужасом глядя на это живое и одновременно мёртвое лицо. В пещере было холодно, но от сердца растекался холод куда страшнее. Страх. Животный, лишающий разума страх.

— Это и есть амокша, – раздался возле уха Анджали шёпот царя богов. – Вечное забвение. Ни жизни, ни смерти. И это навсегда, моя красавица. Навсегда.

— Кто это? – с трудом выговорила Анджали. – И что она совершила?

Эта женщина, приговорённая к страшному наказанию, не была Кара-Мукхи, но и на прекрасную Уттаму не походила. Женщина в зеленоватом окне была красива, но не настолько, чтобы два могучих брата-ракшаса потеряли разум.

— Кто же теперь помнит её имя? – ответил Шакра, позволяя Анджали вдосталь насмотреться на лицо женщины из прошлого. – Несомненно одно – все, кто замурован здесь, все они были преступниками, осмелившимися пойти против божественных законов. За что и поплатились. Ты хотела бы оказаться среди них, а?

Он засмеялся, когда Анджали отрицательно покачала головой.

Они пошли дальше, мимо других железных тюрем. Их зеленоватых круглых окон виднелись застывшие лица – мужчины, женщины. Кто-то старше, кто-то моложе. Кто-то был белокожим и прекрасным, кто-то смуглым, как люди, живущие на земле. Некоторые были прикрыты белым полотном, некоторые лежали в набедренных повязках.

В одном из окошек Анджали увидела скрученную в судороге женскую фигурку, серую от пепла, со спутанными волосами. Не надо было смотреть в лицо, чтобы узнать «чёрную и прекрасную». А её блестящий любовник, тот самый, который уверял, что она будет жить вечно, даже не взглянул на её тюрьму.