Книга Единственная, кого не выбрали, страница 57 – Стейси Кроу

Это было не приглашение, а декрет. Отдыхайте. Потом поговорим. На наших условиях.

Нас окружили слуги в одеждах из плотной, светлой ткани и меха. Их движения были бесшумными. Я увидела, как принц Каэл отпустил наконец мою руку и слегка наклонился к своему брату. Начался тихий, быстрый разговор. Лицо Джерома было серьезным, Каэл говорил что-то отрывисто, указывая взглядом то на дворец, то на удаляющиеся фигуры короля и королевы. Лука стоял чуть поодаль от стражников Джерома, его взгляд тревожно метнулся ко мне.

Но у меня не было времени что-либо понять или передать. Ко мне мягко, но настойчиво подошла одна из служанок. Молодая, с румяными от холода щеками и светлыми, заплетенными в тугую косу волосами. Она склонилась передо мной — низко, почти так же низко, как я перед королевой.

— Пожалуйте, госпожа. Я провожу вас в ваши покои.

Мои покои.

Я лишь кивнула, вспомнив наказ принца. Молчать. Кивать.

Я молчала всю эту вечность на крыльце. Молчала, пока король говорил с Каэлом. Молчание было моим щитом, моей единственной тактикой. Любое моё слово могло прозвучать нелепо, выдать во мне жалкую поломойку. А я так отчаянно не хотела подвести его.

Я последовала за служанкой, чувствуя, как взгляды стражников и слуг скользят по моей спине. Мы миновали огромные, резные двери из темного, мореного дуба и вошли внутрь дворца.

Тепло встретило нас не мягкой волной, как в Лоске, а сухим, ровным жаром, исходившим, казалось, от самих стен. Внутри дворец оказался не менее величественным, но иначе. Стены были отполированы до зеркального блеска, а вместо гобеленов их украшали гигантские панно из цветного льда — причудливые узоры, замкнутые в прозрачные блоки, подсвеченные изнутри матовым светом. Это было невероятно и пугающе красиво.

Мы шли по длинным, тихим коридорам. Служанка шла на шаг впереди, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что я следую. Она не заговаривала со мной. Лишь однажды, указывая на поворот, почтительно произнесла:

— Сюда, госпожа.

И каждый раз, когда она поворачивалась или останавливалась, она кланялась. Легко, привычно. Не раболепно, а с естественной почтительностью, полагающейся знатной гостье. Знала бы она кому кланяется.

Мне было так страшно и неловко, что я боялась сделать неверный шаг, запнуться о собственные ноги, чихнуть слишком громко. Каждый мускул был напряжен. Но я держалась. Впитывала каждую деталь, каждый поворот, пытаясь запомнить путь.

А в голове, поверх страха, стучала одна навязчивая, парадоксальная мысль: Мне кланяются. Мне, Эллис. Кланяются.

Это было самое странное ощущение за все эти безумные дни. Сильнее, чем страх в пещере, сильнее, чем близость принца в карете. Ведь я сама так же, не поднимая глаз, склоняла голову перед каждым, кто был выше меня по положению хоть на йоту. Это было вбито в подкорку, как необходимость дышать. А теперь… теперь всё перевернулось. И от этой неловкости хотелось провалиться сквозь ледяной пол. Я не заслужила этих поклонов. Я их не понимала. Они были частью костюма, который на меня натянули, и сидел он на мне криво и неудобно.

Но я принимала их. Молча. С тем же легким, едва заметным кивком, который я подсмотрела у королевы Иветты. Это была игра. Самая страшная игра в моей жизни. И если для неё нужно было терпеть поклоны и притворяться госпожой — я буду терпеть. Я научусь.